Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган - Страница 33

— Разве тебе не стоит гордиться? Твоя ученица быстро учится.

— Моя ученица, — он произносит это слово так, будто оно горчит у него на языке, — стремительно лезет мне под кожу.

— Ну пожалуйста, — отмахиваюсь я, разбрызгивая капли по комнате. — Я под кожей у тебя с самого первого дня.

— Казалось бы, за всё это время я бы уже привык к тебе и не испытывал бы этого непреодолимого желания столкнуть тебя в канал.

Я закрываю глаза, снова откидывая шею на край медной ванны.

— Ты будешь скучать по мне, когда я уйду.

Когда в ответ слышна только тишина, я открываю глаза, ожидая, что Атласа уже нет, но он до сих пор стоит и смотрит на меня с печалью в глазах.

— Почему ты говоришь такие вещи? — спрашивает он.

— Что именно?

— Что ты уйдёшь. Что я буду скучать.

— Это шутка, — ёрзаю я под водой. — Уверена, ты уже считаешь дни до того момента, как наконец избавишься от меня.

— А что, если я не хочу от тебя избавляться?

У меня перехватывает дыхание, я едва могу сглотнуть пересохшим горлом.

— Полагаю, поцелуй сильно ударил тебе в голову, — пытаюсь пошутить, чтобы разрядить напряжение между нами.

Атлас отталкивается от двери и приближается к ванне. Опускается на колени, чтобы оказаться со мной на одном уровне, и кладёт руки на бортик ванны.

— Когда я поцеловал тебя в Баве, это было, чтобы избежать поимки. Когда ты поцеловала меня сегодня, это было, чтобы вывести меня из себя. В следующий раз, когда мы поцелуемся, это будет что-то значить.

— Если мы ещё раз поцелуемся, — вызывающе шепчу я.

Он улыбается, и это поджигает мою душу.

— Это всего лишь вопрос времени, прежде чем один из нас станет жертвой другого, принцесса.

От его взгляда у меня заныло внизу живота. На секунду мне хочется затащить его в воду, но навязчивые мысли улетучиваются, когда он встаёт.

— Кстати, стрэнлис, — бросает он небрежно, кидая мне озорной взгляд через плечо, направляясь к двери, — пузыри скрывают не всё.

Мои глаза расширяются, и я швыряю в него кусок мыла, но он ускользает от удара, проскальзывая за дверь, снова оставляя меня одну.

Демон.

Он раздражает меня и заводит одновременно. К счастью, он либо не заметил, что мои руки светились, когда ворвался, либо ему было настолько всё равно, что он не удосужился это прокомментировать. Мысль о том, что он застал меня за самоудовлетворением, представляя, как его рука между моих ног, заливает мои щёки краской. О, звёзды! А что, если бы он подождал ещё пару минут и застал бы меня, когда я…

Я отказываюсь заканчивать эту унизительную мысль.

Но действительно ли это унизительно? Что бы он сделал, если бы вошёл и понял, чем я занималась? Он бы смотрел? Он бы предложил сделать это сам?

У меня замирает сердце, и желание ощутить его пальцы внутри себя сбивает мои мысли с толку.

Нет. Я не могу об этом думать.

Сейчас уже поздно, я устала, возбуждена и определённо раздражена. Мне нужно одеться и лечь спать.

Выбравшись из воды, я быстро вытираюсь, расчёсываю волосы и надеваю удобную майку и шорты, прежде чем выскользнуть из ванной и уставиться на дверь спальни Атласа. Я должна просто пройти к лестнице и спуститься на этаж ниже, в свою комнату. Назовите это упрямством, но я не могу оставить его самодовольные замечания без ответа. Я понимаю, что больше не хочу спать. Вместо этого я хочу сражаться.

Не давая себе времени подумать, я врываюсь в его комнату, указывая на него обвиняющим пальцем, но гневные слова застревают у меня в горле, когда я вижу, как он сидит на краю кровати, скрестив руки на груди. Он устроился прямо перед дверью, как будто ожидал, что я ворвусь.

— Ненавижу тебя, — шиплю я.

В его зелёных глазах вспыхивает веселье.

— Правда?

— Я ненавижу твою ухмылку. Ненавижу твои самодовольные комментарии. Ненавижу, когда твои заигрывания выводят меня из себя. И особенно ненавижу то, как ты словно бы видишь меня насквозь.

— Это всё?

— Нет, — я сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Он вскидывает одну бровь и поднимается на ноги. Подходя ко мне, проводит рукой по растрёпанным волосам и встаёт в дверном проёме, заполняя его своей внушительной фигурой, ухватившись за косяк с обеих сторон.

— Скажи мне, принцесса, что ещё ты ненавидишь во мне?

Поднимаю голову, наши лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Моё дыхание сбито, и я не могу понять, от ярости это или от неоспоримого влечения.

— Ненавижу, что на самом деле не ненавижу тебя, — тихо говорю я. — Было бы гораздо проще, если бы ненавидела.

— Простота, кажется, нам не к лицу, — он склоняет голову ближе и шепчет: — Почему ты на самом деле здесь?

— Думаю, ты и так знаешь.

— Мне нужно услышать это.

— Поцелуй меня, — требую я с неожиданной жадностью. — Поцелуй меня так, чтобы это что-то значило.

На долю секунды он колеблется, и воздух будто вырывает из комнаты. Но потом его руки обхватывают мой подбородок, а губы жадно вдавливаются в мои. Его ладони скользят вниз по моим рукам, талии, бёдрам и, обхватив под ягодицы, он поднимает меня. Я обвиваю его талию ногами и запускаю ногти в его волосы. Я хотела поиграть с его волосами неделями, и вот теперь могу наконец делать с ним всё, что хочу.

АТЛАС

Я тосковал по её губам, жаждал снова почувствовать их на своих. Если бы она тогда в школе не встала и не ушла, я не уверен, чем бы всё закончилось. Ведомый своими самыми дикими фантазиями — я бы пожирал её прямо на виду у всех, плевать, что нас могут застукать.

Мои пальцы скользят по её влажным волосам, и я слегка дёргаю, вырывая из неё сдавленный стон.

Эта женщина. О, эта женщина.

Если бы только она знала, какую силу имеет надо мной. Всё, что ей нужно — просто сказать слово, и я бы пал к её ногам.

Она отрывает лицо от моего, переводя дыхание. В её глазах пылает голод. Настоящий, чистый голод, подталкивая меня унести её к кожаному креслу в углу спальни. Единственный свет от потрескивающего камина освещает каждую её божественную линию, когда она седлает меня. Её мягкие пальцы скользят по моей коже, оставляя за собой мурашки. Я полностью во власти её чар, околдован, совершенно беспомощен в её присутствии.

Я хочу её. Хочу её тело, разум и душу. Хочу каждую частичку, сломанную или целую, которую она готова мне доверить. Я полностью и безоговорочно принадлежу ей и она даже не догадывается об этом.

— Стрэнлис, — шепчу я, медленно ведя рукой от её шеи вниз, между грудей, и не останавливаюсь, пока не обхватываю её округлое бедро.

— Профессор, — тихо говорит она, и я сжимаю её бедро крепче. — Чему вы собираетесь научить меня сегодня?

Я резко поднимаю взгляд, ловлю её подбородок между большим и указательным пальцем.

— Я могу научить тебя многому, принцесса.

— Тогда хватит говорить и покажи, — бросает она с вызовом, и в её серых глазах вспыхивает огонёк, от которого я почти теряю самообладание.

Я притягиваю её ближе, так что она плотно прижимается ко мне, и вновь захватываю её губы, сжимая ладонью её ягодицу и заглушая каждый стон, что срывается с её губ, чтобы не разбудить остальных в доме.

Подушечки моих пальцев скользят по её обнажённым ногам, и я ощущаю приподнятую, зажившую кожу шрамов со времён Некрополиса. Во мне поднимается волна страха и паники, когда я вспоминаю ту ночь. Как я пришёл в её комнату, чтобы уладить всё между нами после ссоры, и не нашёл её там. Были следы небольшой борьбы и безошибочный запах пота и серы. Хотя я часто бывал в Баве, я никогда не спускался в Лавовое подземелье. У меня не было ни малейшего желания наблюдать, как людей заставляют убивать друг друга ради развлечения публики. Если бы я хоть раз посетил это место, я попытался бы остановить бои, и потому не вёл дел в Баве, чтобы не влиять на их традиции. Но когда Шэй пропала, и единственная зацепка указывала на Некрополис, я немедленно отправился к Зури и использовал все свои связи, чтобы определить местоположение этой дыры. Сама Зури точно не знала, потому что вход менялся каждую ночь — бавийские маги могли управлять землёй и перемещать подземные ходы, когда им вздумается. С большим трудом она помогла мне получить информацию о месте на тот вечер, и, прежде чем я собрал остальных, чтобы спасти Шэй, я дал Зури деньги, чтобы она отнесла их на речной теплоход и остановила отплытие.