Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган - Страница 4

— Тебе не о чем волноваться, — прочищаю горло и ёрзаю на месте, когда вспоминаю, что это не личный разговор, что Никс сидит рядом, слушает, наблюдает и терпеливо ждёт окончания этой сцены. — Если твои наставники действительно так компетентны, как мне сказали, то я должна суметь стать оружием, если потребуется.

Атлас опускает голову и трёт лицо ладонями. Из его груди вырывается стон, прежде чем он уставшим взглядом смотрит на меня, и в его глазах поблёскивает искра.

— Тебе нравится спорить со мной?

— Что? — его вопрос застаёт меня врасплох. Даже Никс не сдерживает смешок.

— Ты, наверное, самая раздражающая женщина, которую я когда-либо встречал, но, по какой-то причине, я предпочёл бы спорить с тобой, чем видеть, как ты молча злишься.

Краем глаза я замечаю, как на лице Никса расплывается ухмылка, но я не отвожу взгляда от Атласа. Слова вновь предают меня, и я не могу найти подходящую колкую реплику. Он уже говорил мне нечто подобное в Баве после того, как поцеловал в квартале борделей, а я весь путь до отеля «Зулмара» отказывалась с ним разговаривать.

— Обычно я был бы счастлив, что ты не разговариваешь со мной, — сказал он тогда, — но не хочу, чтобы между нами осталась напряжённость.

Я скрестила руки на груди, сдвинув бедро в сторону.

— И что ты хочешь от меня услышать?

— Говори всё, что угодно, только говори, — он сделал шаг ближе. — Я начал ценить звук твоего голоса, и последний час молчания свёл меня с ума.

Мы подъезжаем к дому Харландов до того, как я успеваю ответить, и когда повозка останавливается, Атлас распахивает дверцу и выскакивает наружу одним быстрым движением. Никс жестом приглашает меня выходить первой, и я с удивлением вижу, как Атлас протягивает мне руку, подтверждая, что он ждал меня. Интересно, насколько он разозлится, если я отшвырну его руку и взбегу по ступенькам без него. Но когда я встречаюсь с ним взглядом, в его глазах я вижу тоску, и моё сердце начинает бешено колотиться. То, как он смотрит на меня — словно я свет во тьме — заставляет меня усомниться в своём решении игнорировать его до конца вечера.

— Всё в порядке, Китарни? — спрашивает Никс за моей спиной, и я вздрагиваю, отводя взгляд от его брата.

Я быстро вкладываю ладонь в руку Атласа и позволяю ему помочь мне выбраться из кареты. Как только ноги касаются булыжной мостовой, он тут же отпускает мою руку. Если бы я моргнула, я бы этого не заметила, но на мгновение мне показалось, что он сжал пальцы, прежде чем засунуть руку в карман и достать ключи. Он отпирает входную дверь и придерживает её, пропуская меня вперёд. Несмотря на нашу ссору и всё, что я ему наговорила, он остаётся джентльменом, и я ненавижу его за это.

— Вы вернулись! — восклицает Эрис с широкой улыбкой, накрывая на стол.

Как только я переступаю порог, в нос ударяет божественный аромат жареных овощей и копчёного мяса, и вся тяжесть дня моментально растворяется. Плечи, о напряжении которых я даже не догадывалась, расслабляются, и я выпрямляюсь, направляясь к морской эльфийке.

— Как всё прошло? — спрашивает она, и её улыбка слегка гаснет, когда я не отвечаю сразу.

— Всё прошло так, как и можно было ожидать, — отвечаю я с самой ободряющей улыбкой, на которую способна, и беру у неё вилки, чтобы помочь закончить сервировку.

— И что случилось? — не отстаёт она, когда я не говорю больше.

Пожимаю плечами.

— Я встретилась с Сореном, мы поговорили…

— Подожди, — перебивает Никс, опершись локтями на спинку своего любимого стула. — Ты только что назвала его… Сореном?

— А как мне его ещё называть?

— Ну, не знаю, — фыркает Никс. — «Король Сорен», «ваше величество», «милорд»… как-то иначе, не по имени?

— Он сам сказал мне так его называть.

От того, как у Никса отвисает челюсть, я с трудом сдерживаю смешок.

— Он позволил тебе называть его Сореном?

— Ага, — киваю я. — А я попросила звать меня Шэй.

— Я даже не уверен, что его жена может звать его Сореном, — бормочет Никс, почёсывая лицо, и я уже не могу удержаться от смеха. — Что? — он встречается со мной взглядом и пожимает плечами. — Что я такого сказал?

— Возможно, твоему дяде Шэй нравится больше, чем все вы, — дразнит Эрис, мягко толкая меня локтем.

— Ну, конечно, нравится, — вмешивается Финн, распахивая маятниковую дверь из кухни и неся поднос с ужином. — Она не только приятнее на вид, чем мы все, но, возможно, единственная, кто добровольно осмелился ему возразить.

— С чего ты взял, что я ему возражала?

— Я и не ожидал от тебя другого, — говорит Финн, ставя поднос в центр стола и жестом приглашая нас занять места. — Кроме дяди Сорена, большинство троновианцев не рискнёт вступать в конфронтацию с Атласом, но я видел вас двоих в деле и знаю, что вы не отступите от драки по доброй воле.

Я бросаю взгляд на Атласа, который садится во главе стола, по правую руку от меня. Он смотрит на свою тарелку и пустой бокал, погружённый в мысли. Я была с ним жестока по дороге домой. Знаю, что он хочет помочь, но мысль о том, что он, возможно, действительно предпочёл бы, чтобы я просто уехала обратно в Мидори, ранила меня. Я не хочу быть обузой, и уж точно не хочу чувствовать, что злоупотребляю гостеприимством. Возможно, Атласу просто нужно пространство, и я могу ему это дать.

— Я подумала принять предложение твоего дяди и остаться в замке в качестве его гостьи, — произношу я. Все перестают накладывать еду и наливать напитки, уставившись на меня. Атлас отрывает взгляд от приборов и смотрит прямо на меня. — Знаю, что могу быть невыносимой, и мы уже много времени проводим вместе, а с учёбой — будем проводить ещё больше. Так что я подумала, может, всем нам будет лучше, если я…

— Ты не обуза, — перебивает Атлас, и его слова заставляют меня взглянуть на него с глазами, полными слёз. — Если ты хочешь остаться у нашего дяди, то ты вольна это сделать. Но не делай этого только потому, что думаешь, будто мы этого хотим. Уверяю тебя, — его голос тихий, но звучит прямо в моей душе, — мы хотим, чтобы ты осталась.

— Атлас прав, Шэй, — говорит Финн, раскладывая жареные овощи по тарелкам. — Мы хотим, чтобы ты осталась с нами. Нам приятно твоё общество. И, если позволишь мне говорить за всех, ты принадлежишь этому месту. Ты не обуза.

Я с трудом сглатываю ком и борюсь со слезами, рвущимися наружу. Сегодня за ужином слёз не будет. Прочищаю горло и, убедившись, что мой голос не дрогнет, а губы не затрепещут, улыбаюсь и говорю:

— Тогда, думаю, я останусь.

— Слава звёздам! — восклицает Эрис. — Я люблю вас, мальчики, но так приятно иметь рядом ещё одну девушку!

Я смеюсь вместе со всеми и чувствую, как напряжение уходит из тела. В Мидори я никогда не задумывалась, хотят ли люди, чтобы я была рядом. Я просто предполагала, что хотят… из-за моих титулов. И, честно говоря, даже если они не желали, чтобы я участвовала в их разговорах или танцевала на бала̀х, мне было всё равно. Забавно, как всего пара недель вдали от токсичной среды может изменить взгляд на всё — даже на саму себя. Я думала, что должна быть идеальной, чтобы заслужить любовь родителей и сохранить расположение Бастиана. Но оказывается, они не любили меня так, как должны были. Они любили меня на своих условиях, и, если я вернусь сейчас, они не встретят меня с распростёртыми объятиями. Они снова будут держать меня на расстоянии, заставляя заново заслуживать их благосклонность. Я начинаю понимать, что их любовь была нездоровой, и всё, чего они на самом деле хотели — это контроля. Они лгали, манипулировали и подавляли меня, а я позволяла этому происходить, потому что, в конце концов, просто хотела, чтобы они гордились мной.

Я чувствую, будто с моих глаз сорвали повязку, а невидимые цепи, сковывавшие меня, разбиты, и я наконец-то свободна. Как бы сильно я ни скучала по родителям, и даже по Бастиану, внутри меня покой. Будто груз, о котором даже не осознавала, был сброшен с плеч, и я могу наконец выпрямиться.