Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган - Страница 44

Нокс стонет от боли, сражаясь с чем-то внутри себя. Он яростно трясёт головой:

— Нет! Нет! Он мой! Тебе его не получить!

Доказательство того, что Атлас борется, наполняет меня надеждой, и я заполняю свои мысли воспоминаниями о нём. О том, как мы вместе бегали по Баве, о наших тренировках, о танце на речном круизе, о поцелуе в его комнате. Мои руки начинают светиться ярче, пока я не замечаю, как свет расходится по моим рукам и ногам. Я никогда раньше не чувствовала такой силы. Когда кажется, что энергия разорвёт мою кожу изнутри, я раскидываю руки в стороны и кричу. Свет взрывается из меня, вытесняя тьму. От напряжения я падаю на колени и опускаю ослабевающий щит. Несколько раз глубоко вздохнув, я поднимаю взгляд, ожидая увидеть Нокса, но его нет. В нескольких метрах от меня лежит Атлас с закрытыми глазами.

Хотя всё тело болит, я ползу к нему, боясь, что могла навредить. Добравшись до него, я кладу руки по обе стороны его лица, и чёрные прожилки начинают исчезать.

— Вернись ко мне, Атлас, — шепчу я, и по моей щеке скатывается слеза. — Я не боюсь тебя.

Его веки дрожат, затем он открывает глаза; чёрные, бездушные зрачки исчезли, уступив место его естественному зелёному цвету. Пока я держу его голову у себя на коленях и он медленно приходит в себя, я не могу не смотреть на его чёрные перьевые крылья и тьму, покрывающую его руки.

Мои собственные руки до сих пор светятся, и в памяти всплывает картина обожжённой Веспер. Если моё прикосновение способно причинять боль, возможно, оно способно и исцелять? Проверяя эту теорию, я провожу рукой от его шеи вниз, через плечо, к кончикам пальцев и жду. Ничего не происходит. Похоже, я не…

Внезапно чёрные прожилки, опоясывающие его руки и пальцы, начинают исчезать. Я резко поворачиваю голову к его другой руке, но она всё ещё тёмная, поэтому повторяю движение: от шеи вниз к пальцам, и с изумлением наблюдаю, как он начинает исцеляться.

— Ты светишься, — его слабый голос привлекает моё внимание.

Он берёт прядь моих волос и поднимает её, чтобы я могла увидеть.

— Я никогда раньше не чувствовала такой силы, — признаюсь я.

Он щурится от моего света:

— Ты изгнала мою тьму.

— Люмос! — раздаётся крик профессора Риггса с другой лодки, дрейфующей рядом с той, где находятся Ронан и Никс. — Ты достигла первой стадии Люмоса!

Когда мы смотрим на залив, там десятки кораблей с людьми, чьи лица полны любопытства и ужаса. Никс и Ронан быстро гребут обратно, а я помогаю Атласу сесть, чтобы он мог втянуть крылья и вернуться в своё обычное состояние.

— Сколько времени мы пробыли во тьме? — спрашиваю я, чувствуя, будто прошло всего несколько минут, никак недостаточно, чтобы все эти люди успели узнать о происходящем и собраться посмотреть.

— Прошло больше двух часов, — говорит Никс, когда они достигают нас, и я задыхаюсь от удивления.

— Два часа? — я смотрю на Атласа, у которого пот струится по лбу. И только теперь осознаю, что я тоже вся потная. — Как такое возможно?

Он пожимает плечами:

— Это второй раз, когда я использовал Нокс. Я сам до конца не понимаю, как всё это работает.

Вторая лодка, на которой приплыли профессор Риггс и директор Рэдклифф, причаливает с другой стороны причала.

— Профессор Харланд, — рычит Филомена, — что всё это значит? Магию такого масштаба следует практиковать в стенах шко…

— Никогда в своих самых смелых мечтах я не думал, что стану свидетелем силы такого масштаба, — перебивает её Риггс, тараторя так быстро, что я едва успеваю уловить суть. — Прошло больше тысячи лет, но Люмос и Нокс снова объединены.

— Вы говорите о них, как о людях, — отмечаю я, ощущая, как моя сила слабеет, и, посмотрев на руки, вижу, что они больше не светятся.

— Они не совсем люди, — продолжает он, катясь в нашу сторону, — но они сущности, существующие помимо вас самих. Если вы сможете овладеть своим трансцендентными состояниями, вы будете купаться в этой силе. Если не сможете контролировать их, — его взгляд скользит к Атласу, а затем возвращается ко мне, — тогда они подчинят вас и попытаются уничтожить, чтобы полностью захватить власть.

— Возвращаясь к тому, о чём я говорила, профессор Харланд, — директор Рэдклифф подходит ближе, расправив плечи и высоко подняв подбородок, смотря на нас сверху вниз. — Вы знаете правила. Что бы произошло, если бы вы не смогли контролировать свою трансцендентность?

— Именно поэтому мы тренируемся здесь, Филомена, — Атлас отводит плечи назад и хрустит шеей. — Или вы бы предпочли, чтобы я накрыл весь город тьмой и вызвал панику?

Её ноздри раздуваются, но она сохраняет самообладание и говорит:

— Король узнает об этой безрассудной демонстрации силы.

— Я приказала ему привезти меня сюда, — я встаю между ней и Атласом. — Какое бы наказание ни последовало, оно будет направлено на меня и только на меня.

— Вы не можете говорить серьёзно, — возмущается директор. — Ваше величество, профессор Харланд должен был отговорить вас…

— Как вы уже, вероятно, заметили, директор, — перебиваю я её мягким голосом, но с жёстким взглядом, — я слишком упряма, чтобы принять отказ. Профессор Харланд следовал моему прямому приказу. Если хотите сообщить его величеству, что его племянник выполнил мою просьбу — что ж, так тому и быть. Но я лично буду присутствовать при вашем разговоре. Уверена, у нас троих получится очень приятная беседа, учитывая, что вы, кажется, любите держать его в курсе моего прогресса.

Глаза Филомены сужаются, а губы поджимаются. До этого момента я не осознавала, какая она высокая и угрожающая, когда смотрит на меня поверх очков. Подозреваю, её не привыкли оспаривать или ставить под сомнение. Разве что кроме братьев Харланд — кажется, бунтарство у них в крови.

Она опускает плечи, признавая поражение. Освободив меня от своего взгляда, она переводит глаза за моё плечо на Атласа и говорит:

— Если с ней что-то случится, знай, что я предупреждала. Я умываю руки.

Она разворачивается и направляется обратно к своей лодке.

— Вы идёте, профессор Риггс?

— Скоро поговорим, ваше высочество, — профессор Риггс подмигивает мне, прежде чем последовать за ней.

— Похоже, ты нажила врага, — говорит Атлас.

Медленно поворачиваюсь к нему и поднимаю глаза к его знакомым зелёным, в которых нет и следа Нокса.

— Похоже, в последнее время у меня много врагов.

— А ещё, похоже, ты уже взяла за привычку приходить мне на помощь, когда мне грозит дисциплинарное взыскание, — он склоняет голову набок. — Почему так?

Я пожимаю плечами:

— Наверное, для этого и нужны друзья.

АТЛАС

Прошли месяцы с тех пор, как я последний раз садился за холст в своей студии, и я даже не осознавал, насколько скучал по этому, пока первый мазок не коснулся пустого полотна. Во время миссий или когда я учу студентов управлять их магией, я обязан сохранять спокойствие, мыслить стратегически и всегда быть на шаг впереди остальных. Я постоянно настороже, зная, что одна ошибка может стоить мне жизни. Или, что ещё хуже, может стоить жизни тем, кто подчиняется моим приказам. Но здесь, в своей студии, с деревянной кистью в руке, я свободен. Свободен отпустить всё, чем я являюсь, всё, чем должен быть. Я могу позволить мыслям блуждать, а дневным заботам исчезнуть.

Обычно я рисую места, в которых побывал, или случайных людей, которых встречал, но сегодня вечером я рисую её. После сегодняшнего дня я не могу выбросить её из головы, даже если бы захотел.

«Я не боюсь тебя». Она повторяла это снова и снова, и снова, и даже находясь в ипостаси Нокса, я боролся, чтобы добраться до неё. То, как она посмотрела на меня, когда я трансформировался — я никогда больше не хочу видеть это в её глазах. Ужас, который отражался в них, останется со мной навсегда.

Когда я впервые использовал Нокс, я не знал, на что способен и что именно делаю. Люди погибли, и несмотря на слова профессоров и даже родителей, что это не моя вина, что никто не знал последствий, которые вызовет моя трансцендентная форма, я до сих пор несу тяжесть и вину за их смерти. Каждый год я покупаю три букета, приношу их на могилы и умоляю их простить меня, прекрасно понимая, что они не могут меня слышать, но всё равно надеясь однажды ощутить облегчение.