Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган - Страница 82

— Прости, — шепчу сквозь всхлипы.

— За что ты извиняешься? — её голос дрожит.

— Прости за то, что тебе пришлось пройти через всю эту боль.

Обхватив моё лицо руками, она заставляет меня встретиться с её заплаканным взглядом.

— Ты не виновата в моей боли, Шэй. Ты — причина, по которой я исцеляюсь. Мои молитвы наконец-то были услышаны, и ты вернулась ко мне. Я понимаю, что ты, возможно, никогда не будешь видеть во мне мать. Независимо от того, имела ли Керес Китарни отношение к твоему похищению или нет, я знаю, что она заняла материнское место в твоей жизни. Но я была бы безмерно счастлива, если бы ты хотя бы посчитала меня своей подругой.

Я бросаюсь к ней и крепко обнимаю, сжимая так сильно, как только могу. Она держит меня, не отпуская, пока я не отстраняюсь, теперь уже стоя перед ней на коленях.

Она откидывает прядь волос с моего заплаканного лица и дарит мне слабую улыбку.

— Я не хотела заставить тебя плакать, Шэй.

— Я бы очень хотела, чтобы ты называла меня Аурелией, амма.

Слово ледяных эльфов — «мама», — вызывает слёзы в глазах Сильвейн, а затем, неожиданно, она начинает смеяться.

— Я неправильно сказала? — я краснею, чувствуя, как внутри всё сгорает от смущения.

— Нет, Аурелия, — она качает головой, смахивая слёзы с щёк. — Просто это первый раз, когда меня так назвали.

Я кладу ладони на её щёки и улыбаюсь.

— Спасибо, что никогда не теряла надежды. Для меня честь звать тебя амма.

— Моя маленькая всадница дракона, — тихо говорит она. — Я уверена, твой отец гордится тобой.

Шмыганье рядом с нами привлекает наше внимание, и я вижу, как Эрис, завернувшись в плед, плачет, не скрываясь. Её глаза красные и опухшие, и я без слов понимаю, что она изо всех сил старалась сдерживать всхлипы, чтобы не мешать нашему моменту. Я протягиваю руку, и когда она берёт её, притягиваю Эрис к полу и обнимаю за плечи, заставляя присоединиться к нам. С матерью по крови и сестрой по выбору, прижатыми ко мне, я наконец чувствую себя дома.

ШЭЙ

Дни со второго по пятый на тренировках с драконом ничем не отличаются от первого. Меня каждый раз выбрасывает из седла при попытке полёта, но, к счастью, Трэйн и Артакс всякий раз успевают меня поймать. Это уже дошло до того, что я без тени сомнения знаю — мой кузен не даст мне умереть. Это одновременно и успокаивает, и напрягает. Я всё ещё не знаю, каковы намерения Трэйна, и даже если мне хочется полностью ему доверять, моё прошлое мешает мне это сделать.

Атлас каждый день наблюдает с посадочной площадки, подбадривая меня в те моменты, когда мне хочется топнуть ногой и всё бросить. Атлас — спокойствие в моей буре, и, клянусь, если бы не он, я бы сдалась ещё на третий день, когда Сераксэс с явным удовольствием сбросила меня со своей спины. На шестой день мне удаётся удержаться в седле, несмотря на все её попытки, а на седьмой мы наконец-то проходим полосу препятствий. Освоив маршрут полёта, мы переходим к стрельбищу, где Сераксэс и другие драконы демонстрируют своё ледяное дыхание.

Сераксэс быстра, точна и смертельно опасна. Я благодарна, что не стою у неё на пути. Хотя мы с ней постепенно привыкаем друг к другу, я всё ещё ощущаю дистанцию между нами. Возможно, она учится терпеть меня, но доверия ко мне у неё пока нет. И, если быть честной, я тоже не до конца уверена, что она в какой-то момент не попытается меня убить.

За последнюю неделю тренировок я узнала, что у каждого из рода Базилиус своя уникальная магия льда, и каждая из них пугает больше предыдущей. У моей матери — ледяные лучи. Когда она выставляет руки вперёд, из них вырывается струя льда, накрывающая цель на тренировочном поле толстым блоком. Её дальность поразительна, и я видела, как она демонстрирует свою силу верхом на Корвэксе — вместе они по-настоящему устрашающая пара непреодолимой мощи.

Хэйл, младший брат Трэйна, владеет ледяным прикосновением. Одного касания к коже достаточно, чтобы превратить человека в ледяную глыбу. Мне уверенно сказали, что он умеет это контролировать и не замораживает всех подряд, но тем, кого он считает врагом, стоит остерегаться. Как и говорила Сильвейн в первый день, Хэйл предпочитает одиночество. За всё это время, кроме кивка, мы обменялись всего двумя приветствиями и на этом наше общение закончилось.

Мой дядя Фаолин — ледяной целитель. Он способен с помощью льда залечивать раны и давать воинам ледяных эльфов второй шанс на жизнь после сражений. Его дочь Камари — ледяной мимик: она способна превращаться в живой ледяной столп, а её кожа становится неуязвимой к атакам.

Трэйн крайне скрытен в отношении своих способностей, и никогда не использует их в моём присутствии. Я всё время борюсь с собой, сомневаясь, можно ли ему доверять, но его магия — не моё дело. Если он хочет держать это в секрете, я не могу заставить. Я ведь не лезу и в прошлое Финна, когда речь заходит о его сложных отношениях с собственной силой, поэтому, как бы ни было трудно, придётся проявить к Трэйну ту же вежливость.

Когда я спрашиваю о магии ледяного короля и о том, приходит ли он тренироваться с Дрэкселом, ответ оказывается отрицательным. Армас, мой дед, уже много лет не навещал Дрэксела, но это не значит, что его магическая сила ослабла. Согласно историям, которые рассказывают мне мои сородичи, сила короля сопоставима с силой самого Дрэксела. У них обоих ледяное дыхание, способное замораживать любого на своём пути одним лишь выдохом. Я запомню это на случай будущей встречи с этим древним монархом. Хотя я не видела и не разговаривала с ним с самого момента прибытия в Эловин, череда молчания, похоже, нарушена не будет. Что меня вполне устраивает, ведь сразу же стало ясно, что он не питает ко мне тёплых чувств после того, как в тронном зале стало известно, кто я на самом деле.

После того как каждый из моих сородичей из рода Базилиус, за исключением Трэйна, попадает в мишени, установленные на дальнем конце стрельбища, мать жестом приглашает меня вперёд, чтобы я продемонстрировала свою силу. Нервы сдают, все наблюдают за мной с живым интересом. Я делаю глубокий вдох и встаю на то же место, где стояли другие, когда был их черёд. Осмеливаюсь оглянуться — Атлас стоит позади. Последнюю неделю он верно исполнял роль телохранителя и оказывал мне непоколебимую поддержку. Один лишь его кивок возвращает мне уверенность. Если ледяные эльфы хотят шоу, что ж, они его получат.

Я отрываю взгляд от Атласа и сосредотачиваюсь на чучеле, находящемся в пятнадцати метрах передо мной, как вдруг перед глазами вспыхивает лицо Веспер, и сердце моё болезненно сжимается. Я вижу её злобную ухмылку, и та ненависть, что я ношу в душе, поднимается и захлёстывает, толкая меня к атаке: я выпускаю световые шары. Слышу её злорадный смех, пока один за другим наношу удары. Лишь когда слышу треск дерева, её образ исчезает, а обломки уничтоженной мишени осыпаются вниз, словно древесный снег.

Тяжело дыша от затраченной энергии, я медленно оборачиваюсь и встречаю взгляды присутствующих. Будь они впечатлены или напуганы магией Целестиала, текущей в моих венах, они не показывают этого, но мне приятно было продемонстрировать свою силу — особенно под взглядом Атласа.

Сильвейн подходит ко мне и с блеском гордости в глазах смотрит на разрушение, которое я оставила.

— Твой отец был бы впечатлён.

— Правда? — дыхание у меня перехватывает от самой мысли, что Энвер Сол мог бы быть восхищён моей магией.

Она встречает мой взгляд и кивает:

— С должной подготовкой, осмелюсь сказать, ты даже сможешь превзойти его.

Потрясённая и лишённая дара речи, я смотрю ей вслед, пока она уходит к остальным. Тем временем ко мне приближается Атлас.

— Ты становишься сильнее, — говорит он, сократив расстояние между нами.

— Она сказала, что мой отец был бы впечатлён, — голос у меня дрожит.