Баллада о зверях и братьях (ЛП) - Готье Морган - Страница 85

— Ваше величество, — мне удаётся найти голос и сделать реверанс. — Простите моё удивление, я вас не ожидала.

— Мне сказали, ты воссоединилась со своим драконом, — игнорирует он моё приветствие.

— Так и есть, — я киваю, возвращая на лицо маску придворного спокойствия. — Потребовалось время, но мне кажется, Сераксэс и я начинаем привязываться друг к другу.

— Рад это слышать, — он проходит мимо, самоуверенно входя в мои покои, и оглядывается вокруг, словно проверяет, нет ли здесь кого-то ещё. Только убедившись, что мы наедине, он разворачивается ко мне.

Неловкость от того, что я заперта с ним в комнате, наедине, заставляет меня не закрывать дверь.

— Уверен, Сильвейн гордится твоими успехами, — Армас сцепляет руки за спиной, и, несмотря на то что он улыбается, отвращение в его взгляде трудно не заметить.

Я выпрямляюсь и уверенно смотрю ему в глаза.

— Похоже, да.

— Знаешь, — он усмехается, и в этом нет ничего доброжелательного, — ты первая пелькруор, что оседлала дракона.

— Пелькруор? — нахмурившись, я делаю смелый шаг вперёд.

— «Полукровка».

— На самом деле, это значит «нечистая кровь», — парирую я, несмотря на неприятный холодок, пробежавший по позвоночнику. Если я застала его врасплох своей осведомлённостью, он никак этого не показывает.

Он пожимает плечами:

— Для меня это одно и то же.

— Я — Базилиус…

— Только наполовину.

— Простите, ваше величество, — я не могу удержаться, чтобы не сморщить нос, — но звучит так, будто вы меня не одобряете.

— Дом Базилиус гордится нашей древней и могущественной кровной линией, — он расхаживает по моей комнате, словно отвратительно предвзятые вещи, которые он изрекает, ничем не возмущают. — Поскольку ты не чистокровная ледяная эльфийка, придётся предпринять дополнительные шаги, чтобы утвердить тебя как одну из нас.

— Я прошла курс с Сераксэс и имею право на татуировки Орхэль, — не знаю, почему мне нужно себя оправдывать, но я продолжаю: — Более того, я — потерянная принцесса. Народ…

— Наш народ не примет тебя, если ты не присягнёшь на верность Дому Базилиус и не выберешь ледяного эльфа в спутники жизни.

— Что?

— Завтра вечером тебя должны официально приветствовать в Эловине, и к тому моменту ты должна публично заявить о своей верности и выбрать мужа. Если предпочитаешь, я могу сам выбрать тебе жениха, — он снова улыбается, но улыбка больше похожа на угрожающее оскаливание зубов. — Считай выбор твоего мужа моим подарком к твоему возвращению домой, Аурелия.

— Вы хотите, чтобы я выбрала мужа…

— Если ты желаешь вернуться в Дом Базилиус, ты примешь мои условия.

— Я не думала, что мне нужно ваше разрешение, чтобы вернуться в семью, которую я никогда добровольно не покидала, — бросаю я с большей дерзостью, чем обычно позволяю себе в разговоре с королём.

— Если ты не подчинишься, тебе не будет места здесь, — его серые глаза острее бритвы, и он буквально пронзает меня взглядом. Он больше не желает играть и, очевидно, сыт по горло моим неповиновением. — Если бы твоя мать знала своё место, она бы не запятнала нашу кровь, выбрав себе в пару недостойного мужчину.

— Мой отец — Целестиал, — выпаливаю я.

— Кровь Целестиалов — это не кровь ледяных эльфов, пелькруор! — он берёт себя в руки, приглаживает лацкан своего камзола и откидывает длинные белые волосы назад. — Выбор за тобой. Если ты не принесёшь присягу и не дашь слово к завтрашнему вечеру, считай, что тебе запрещено возвращаться в Эловин.

Он проходит мимо меня, не говоря больше ни слова, захлопывает дверь и оставляет меня наедине с собственными мыслями.

Пелькруор.

Нечистая кровь.

Моё сердце учащённо колотится, и я чувствую, как внутри закипает ярость. Да как он смеет? Он оскорбил не только меня… Он оскорбил моих родителей. Он оскорбил Целестиала. Его предвзятость не знает границ.

Я выложилась на полную в Фэндруиле, чтобы научиться летать на драконе и использовать свою магию вместе со своими сородичами. А теперь он хочет, чтобы я вышла замуж за ледяного эльфа, чтобы доказать свою преданность этой семье — моей семье!? Почему я должна выполнять список требований, чтобы меня приняли обратно, если я никогда не покидала этот дом по собственной воле?

Лёгкий стук в дверь моей спальни заставляет меня вздрогнуть и тут же настораживает. Я медленно открываю дверь и с облегчением вижу, что на пороге стоит моя мать. Её яркая улыбка исчезает в тот же миг, как только она меня замечает.

— Что случилось? — она хмурит брови и пытается заглянуть через моё плечо, чтобы проверить, есть ли кто-то внутри.

Я должна рассказать ей о том, что только что произошло между мной и королём, но это не её ноша. Это сражение между мной и моим дедом. Я не могу ожидать, что другие будут вести мои битвы за меня.

— Ты нервничаешь из-за сегодняшнего вечера? — её голос смягчается, и я поднимаю на неё взгляд. — Если хочешь, мы можем вовсе пропустить бал, Аурелия. Я знаю одно укромное место в городе, где мы сможем поужинать в уединении, подальше от посторонних глаз.

— П — п–правда? — заикаюсь я. — Ты бы и правда сделала это ради меня?

— Я же твоя мать, — она пожимает плечами, будто это вовсе не повод для волнения. — Я бы сделала для тебя всё.

Глаза наполняются слезами, и я глубоко вдыхаю. Я обнимаю её за шею и наслаждаюсь тем, как крепко она прижимает меня в ответ.

— Спасибо, амма, — шепчу я.

— Тебе не нужно благодарить меня за то, что я ставлю тебя на первое место, — отвечает она, прежде чем отстраниться. Она проводит рукой по моей щеке и улыбается. — Ну так что решила? Мы идём на бал или ужинаем?

Всё внутри меня вопит о том, чтобы мы сбежали, пока есть возможность, но я знаю, что, если я не приду, ледяной король найдёт, что сказать по этому поводу.

Внезапно движение слева привлекает моё внимание. Я поворачиваюсь и вижу Атласа, ждущего в нескольких шагах по коридору. На нём чёрный костюм с зелёной троновианской лентой через плечо. Его волосы зачёсаны назад, а татуировки скрыты под одеждой. Он выглядит безупречно, но, думаю, мне всё же больше по душе тот добросердечный сорвиголова, что скрывается под всем этим лоском. В тот миг, когда наши взгляды встречаются, тёплая волна пронзает низ живота, и мне хочется прижаться к нему и впиться в его губы.

— Он настоял на том, чтобы сопровождать тебя на бал, — говорит Сильвейн, вырывая меня из омута мыслей. — Сказал, что тебе нужна защита, — в её тоне слышится явная насмешка, но я рада, что он здесь.

— Принцесса, — он подносит мою руку к губам и нежно целует костяшки пальцев, когда подходит ближе. — Ты прекрасна.

— И ты выглядишь не хуже, — улыбаюсь я, стараясь не дать мыслям вспыхнуть у меня в ладонях.

— Аурелия? — спрашивает мать. — Мы идём на бал?

Я киваю:

— Думаю, пришло время, чтобы мой народ познакомился со мной.

Гордость вспыхивает в её глазах, и она с одобрением кивает:

— Есть кое-что, что я хочу, чтобы ты надела.

Я не сразу замечаю бархатный футляр синего цвета в руках Атласа, пока он не протягивает его моей матери. Она бережно его открывает, и внутри я вижу самую потрясающую тиару, которую когда-либо видела. Она выполнена из золота, по бокам сияют два небесных солнца, а в центре возвышается звезда Базилиусов. Маленькие бриллианты и жемчужины рассыпаны по всему венцу.

Она бережно держит её в обеих руках и говорит:

— Я заказала эту тиару в день твоего рождения, с намерением, что ты наденешь её на своё восемнадцатилетие. Для меня будет честью, если ты наденешь её сегодня, когда будешь представлена нашим союзникам.

Поскольку мы одного роста, я делаю реверанс, чтобы ей было удобно водрузить её мне на голову. Когда она оказывается прочно на месте, я выпрямляюсь и с гордостью улыбаюсь. Моя уверенность снова возвращается, и несмотря на чудовищные слова, которые Армас Базилиус сказал мне, я знаю без всяких сомнений — он невежественный фанатик, который не может быть более неправ насчёт меня. И я это докажу, даже если это будет последнее, что я сделаю.