Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда - Страница 1

Мой кошмарный роман

Глава 1

Я закрыла книгу, и тихий стук ее толстой обложки о деревянный подлокотник кресла прозвучал как точка в долгом, утомительном предложении. Словно выпуская из легких воздух, который я затаила на целую главу, я поднялась и потянулась, чувствуя, как заныли от долгого сидения спина и шея. За окном уже стемнело, и мир был подернут синеватой дымкой. Подошла к холодному стеклу, прижала к нему лоб и замерла.

Снег падал не спеша, серьезно, будто исполнял свой древний, важный ритуал. Крупные, пушистые хлопья кружились в свете фонарей, превращая желтый электрический свет в золотую пыль. Тишина за окном была звенящей, почти осязаемой, и ей вторила пустота в моей голове. «Надо садиться за реферат, — безжалостно напомнил себе внутренний голос. — Скоро экзамены». Но мысли, будто те самые снежинки, лишь кружились и таяли, не желая складываться ни в строчку, ни в абзац.

С неохотой я отлипла от окна и прошлась по нашей маленькой берлоге — однокомнатной квартирке, которую мы снимали с Викой. Скрипнула половица у книжной полки, зашипел на плите чайник, наливая кухню уютным паром. Я заварила чай в большой кружке с надписью «Не разговаривай со мной до первой главы» — ирония судьбы сегодня была особенно горькой. С чаем в руках я снова утонула в кресле, накрывшись клетчатым пледом, и раскрыла книгу на закладке.

Текст, посвященный архетипу Кощея в фольклоре, плыл перед глазами. «Хозяин зимы, повелитель смерти, стужи и подземного царства…» Я водила пальцем по строке, пытаясь вникнуть. Как один персонаж может быть и метафорой неизбежной смерти, и олицетворением долгой, мертвящей зимы? Где здесь связь, кроме очевидного холода? Мысль ускользала, цеплялась за что-то постороннее — за узор на обоях, за трещинку на потолке, за тихий гул города за окном. Может, я просто выдохлась? Собрав волю в кулак, я заставила себя перевернуть страницу. Шуршание бумаги было громким в тишине комнаты.

Зазвонил телефон. Знакомый, бодрый рингтон прорвал тягучее молчание, и я вздрогнула, будто меня окликнули по имени. Облегченно вздохнув, я чуть ли не бросила ненавистный том на журнальный столик и схватила трубку.

— Машка, привет! Чем занимаешься? — Викин голос, звонкий и беззаботный, будто луч солнца в этой книжной мгле.

Я, не задумываясь, выпалила первую пришедшую в голову отмазку. — В клубе сижу.

Вика была моей подругой, соседкой и коллегой по несчастью — мы учились на одном филфаке. Вот только я корпела над текстами, а она, кажется, рассматривала университет как красивую декорацию для своей бурной личной жизни, где главными персонажами были бесконечно сменяющие друг друга ухажеры.

— Ты в клубе? — она залилась серебристым, искренним смехом. — Аха-ха! Маш, у тебя на заднем плане тишина гробовая, и скрипнуло что-то. Это у вас в клубе половицы такие старые?

Я нахмурилась, пойманная на лжи. — Вик, ты меня отвлекаешь, — попыталась я сохранить строгий тон, но он дал трещину.

— Я че, звоню-то, пошли на каток? — выпалила она, не обращая внимания на мои слабые протесты.

— Когда? — Сейчас же! Прямо сейчас!

Я машинально повернула голову к книге. Она лежала раскрытой, и строки про «костей бессмертного» смотрели на меня с укором. А потом мой взгляд скользнул обратно к окну, к этому гипнотическому снежному танцу. Сидеть тут и продираться сквозь дебри научных терминов, когда за окном — настоящая, живая, зимняя сказка? Безумие.

— Ты серьезно? — переспросила я, и в голосе уже слышалась улыбка. И, не дожидаясь ответа, сбросила оковы. — А, знаешь что? Давай!

— Отлично! Я уже в центре, у памятника. Жду тебя, не копайся!

Я сорвалась с места, будто на старте. Мысль «передумать» просто не успевала за движениями. Теплые, уютные джинсы, огромный пушистый свитер цвета кофе с молоком, белая куртка, которая делала меня похожей на снежинку, и — любимый, ярко-алый шарф, как капля жизни в зимней монохромности. Последний штрих — шапка.

Перед выходом я на секунду замерла у зеркала в прихожей. Из-под плотной вязки шапки выбивались непослушные черные кудри, контрастируя с ее темно-синим цветом. А в сочетании с моими зелеными, будто весенняя трава, глазами… Да, смотрелось неплохо. Очень даже неплохо.

— Красотка! — шепнула я своему отражению, и губы сами растянулись в улыбку.

Натянула сапоги, подхватила сумочку и выскользнула из квартиры, дважды проверяя, захлопнулась ли дверь. Наша квартирка была крошечной, старенькой, с вечно скрипящим полом и причудливыми батареями, но у нее было одно неоспоримое преимущество — она была в самом сердце Москвы. От нашего порога рукой было подать и до института, и до шумных бульваров, и до тихих парков. Эта близость ко всему на свете и была нашей с Викой маленькой, но такой ценной роскошью.

Глава 2

Я прошла наш двор, где снег лежал еще нетронутым, пушистым одеялом, и вышла на оживленный тротуар. Вечерний поток машин был нескончаемым, их фары выхватывали из темноты мириады кружащихся снежинок. Я подошла к светофору, и он, словно почувствовав мое нетерпение, тут же замигал и загорелся зеленым — добрым предзнаменованием.

— Вот везет! — прошептала я сама себе, довольная, и перебежала улицу, чувствуя, как легкое, счастливое возбуждение наполняет меня теплом, несмотря на мороз.

Дальше я пошла мимо ряда стеклянных витрин уютных кафе. В их теплом золотистом свете отражался весь вечерний мир: прохожие, гирлянды, и я сама — девушка в белой куртке и алом шарфе. Я ловила свое отражение, улыбалась ему, поправляла выбившуюся прядь... И вдруг — резкое движение на самом краю отражения. Что-то темное, быстрое, не человек. Я остановилась как вкопанная, прижалась к холодному стеклу, всматриваясь внутрь. За столиком у окна сидела парочка, оживленно о чем-то спорящая. Больше никого. Ничего.

— Показалось, — выдохнула я, но легкая дрожь, не от холода, пробежала по спине. — От книжек этих, совсем задергалась.

Я ускорила шаг, пока не уперлась в знакомые ажурные ворота парка. Их всегда тихое пространство сегодня было наполнено музыкой, смехом и движением. Тут же я все вспомнила: ведь сегодня шестое января, канун Рождества! В парке устроили гуляния в старинном стиле. Кругом сновали ряженые: кто в звериных масках, кто в лохмотьях «бродяг», парни в платках и юбках кокетливо хихикали, а девушки с нарисованными усами важно расхаживали, изображая купцов. Это было так ярко, искренне и по-детски весело, что я засмотрелась, забыв о странной тени.

— Машка! Ну чего ты так долго!

Я обернулась на звонкий голос. Вика стояла, уже на коньках, в элегантной черной куртке, от которой выгодно оттенялись ее русые, развивающиеся на ветру волосы. Глаза горели азартом. Рядом переминались с ноги на ногу Анжела и Инна с нашего курса.

— Ничего не долго, я очень даже быстро! — засмеялась я, подбегая.

— Ну да, я вижу. Засмотрелась на ряженых? Идем кататься? — Вика протянула мне коньки.

Натянув их, я ринулась на лед. Мы носились, как угорелые, смеялись, догоняли друг друга. Меня пару раз здорово зацепили, и я грохнулась на лед, распластавшись звездочкой. Вика тут же затормозила рядом, создавая облако ледяной пыли, и стояла надо мной, беззастенчиво смеясь.

— Тебе меня совсем не жалко? — фыркнула я, потирая ушибленное бедро.

— Жалко, даже очень, — сквозь смех сказала она и протянула руку, чтобы помочь подняться. Ее ладонь была теплой. — Слушай, я что-то замерзла. Может, чаю? Глинтвейна там горячего?

Согласие было единодушным. Сидеть на заледеневшей скамейке, держа в руках стакан с обжигающе горячим, пряным чаем, наблюдать за карнавалом и чувствовать, как усталость и напряжение тают, — это было бесценно. Я настолько расслабилась, что к концу вечера и правда не хотелось уходить. Но промокшие джинсы леденили ноги, а пальцы на руках побелели от холода.

Вика, как всегда, нашла решение: «А пошли-ка все к нам!» Девчонки, синие от холода, с радостью согласились.