Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда - Страница 14

Но физическая реальность этой бодрости была неоспорима. На лекции по истории древнерусской литературы я не клевала носом, не считала мушек в солнечном луче. Я сидела, уперев подбородок в сцепленные пальцы, а под столом, скрытая от преподавателя, моя другая рука лихорадочно скользила по экрану смартфона. «Мифология драконов у славян», «драконы в западноевропейском фэнтези», «крылатые змеи в алхимических трактатах», «культ дракона в восточных традициях».

Бесконечные статьи, сканы старинных гравюр с чешуйчатыми тварями, обложки романов, цитаты из «Беовульфа» и «Песни о Нибелунгах». Всё это было захватывающе, эпично, красиво как иллюстрация… и абсолютно, беспросветно нереально. Мифы. Легенды. Блестящий вымысел романистов. Похоже, я окончательно сошла с ума и провалилась в самое что ни на есть фэнтези. Только мне, Маше, вечной отличнице и скептику, могло так «повезти» — призвать себе суженого из мира, который отрицает любая наука, любая логика и любой здравый смысл.

Когда следующей ночью я снова очнулась в его покоях, первое, что зафиксировал мозг — он не спал. Он сидел в высоком, резном кресле у тлеющего камина. Не читал, не пил вино. Просто сидел, склонив голову, и пристально, почти медитативно смотрел на сложные узоры огромного ковра у своих ног. Словно вслушивался в тишину, выискивая в ней едва уловимый звук моего приближения. Когда моя фигура материализовалась из ничего, он не вздрогнул, не обернулся резко. Просто медленно поднял глаза, и на его обычно суровом, замкнутом лице расцвела улыбка. Не радостная, не торжествующая. Усталая. Глубоко-глубоко усталая и бесконечно облегчённая.

— Маша, — произнёс он, и моё имя на его языке, гортанное и мягкое, прозвучало как долгожданный выдох после задержки дыхания.

— Ну, привет, — пробормотала я, инстинктивно оглядывая привычное пространство — каменные стены, полки с книгами, высокое окно, за которым вечно царила ночь.

И тут я заметила несоответствие. За его широкой спиной, обтянутой простой тёмной тканью туники, не было и намёка на те чудовищные, величественные крылья. Они казались такой же неотъемлемой частью его облика, как чёрные волосы или пронзительный взгляд. Их отсутствие было… неестественным.

— А крылья твои где? — сорвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Он усмехнулся, слегка склонив голову набок, и в его тёмных глазах мелькнула искорка того самого, дикого, нечеловеческого существа.

— Так и в самом начале, когда ты впервые увидела меня в зеркале, их не было. Дракон проявляется не всегда. Только когда эмоции слишком сильны. Когда нужна вся мощь… или когда надо защитить то, что дорого. — Он сделал паузу, изучая моё лицо. — Но если тебе интересно, я могу их показать. Сейчас.

В его последних словах прозвучала не просьба, а готовность. Готовность обнажить передо мной свою самую дикую, пугающую суть.

— Не надо, — тут же, почти рефлекторно, выпалила я.

Он рассмеялся — тихим, низким, грудным смешком, который отозвался у меня где-то в районе солнечного сплетения лёгкой, приятной дрожью. Он поднялся с кресла и сделал шаг в мою сторону. Я, как заворожённая крольчиха перед удавом, отступила назад, пока не почувствовала за спиной край массивной кровати.

— Давай… давай поговорим, — сказала я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела. Сердце колотилось, но теперь не только от животного страха. От чего-то нового. От памяти о том, как он согревал меня своим теплом. От осознания, что за эти дни он стал… знакомым. Пусть и жутко знакомым.

— Хорошо, — легко, почти с радостью согласился он и жестом пригласил меня сесть на край ложа.

Глава 15

Маша

Я опустилась на самую кромку, готовая в любой миг отпрыгнуть. Он сел рядом, но оставил между нами почтительное расстояние. Не метр, конечно. Но достаточное, чтобы я не чувствовала себя в ловушке.

Я засыпала его вопросами. Сначала робко, общими фразами. Потом, видя, что он не сердится, не отмахивается, а внимательно слушает, смелела. Спрашивала о его мире. О законах, о людях, о том, как всё устроено. Он отвечал терпеливо, иногда мягко улыбаясь моей наивности, иногда его лицо становилось серьёзным, когда речь заходила о долге, войнах или магии. Потом, будто решив, что лучше один раз увидеть, он протянул руку и раскрыл ладонь.

Воздух над его кожей задрожал, заискрился. И из этого сияния, словно из тумана, начал сплетаться образ. Не голограмма в нашем понимании — это было живое, дышащее светом видение. Город. Огромный, светлый, устремлённый в небо. Не мрачная крепость, а место потрясающей красоты и гармонии. Дома из бледно-золотистого камня, украшенные ажурной, словно кружевной резьбой. Широкие, безупречно гладкие улицы, по которым текли не люди, а скорее, разноцветные реки изящных существ в лёгких, струящихся одеждах. Фонтаны, в которых вода переливалась всеми цветами радуги, будто была соткана из света. А в небе, среди башен, грациозно скользили небольшие, изящные существа на спинах миниатюрных, сияющих чешуёй драконов… Это зрелище заставило у меня перехватить дыхание. Это была ожившая мечта. Самая красивая иллюстрация из самой дорогой, самой желанной книги моего детства.

— Надо же… — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от этого чуда, танцующего на его ладони.

— Тебе понравится, моя милая, — тихо сказал он, и его голос был таким же тёплым и ласковым, как свет, исходящий от миниатюрного города. — Ты будешь там счастлива. Я сделаю всё для этого.

В этот момент его свободная рука легла поверх моей, безвольно лежавшей на колене. Он не просто коснулся. Он обвил её своими пальцами, поднёс к лицу. Его взгляд, тёмный и невероятно сосредоточенный, не отрывался от моих глаз, пока его губы — мягкие, чуть шершавые, невероятно тёплые — не коснулись сначала тыльной стороны моей ладони. Потом, медленно, почти церемонно, переместились на внутреннюю сторону запястья. Прямо туда, где под кожей пульсировал серебристый узор. От его прикосновения по всей руке пробежала волна тепла, но на этот раз это было не магическое вторжение, а просто жар его тела, его дыхания, его преданности.

Я не знаю, почему не дёрнула руку. Не знаю, почему в следующий миг он оказался ближе, а его взгляд приобрёл новую, тревожащую глубину, стал темнее, полным немого, но настойчивого вопроса. Я не знаю, почему вместо того чтобы оттолкнуть его, моё собственное тело сделало едва уловимое, почти предательское движение навстречу. Может, всему виной была сама атмосфера этого места, пропитанная магией, нарушающая все законы физики. Может, ослепительная красота только что увиденного мира, который он мне подарил, как подарок. А может… просто он. Его упрямое, нелепое, отчаянное желание быть рядом. Его абсолютная, сокрушительная нежность, которая исходила от него, как тепло от раскалённых углей.

Он наклонился. На этот раз я не отвернулась. Его губы коснулись моих. Сначала лишь намёком, пробой, вопросом. Потом, когда мои веки сами собой опустились, а в груди что-то ёкнуло и распахнулось, поцелуй стал глубже. Увереннее. В нём не было той яростной, отчаянной страсти нашего первого соединения. Здесь была медленная, сладкая, исследующая нежность. Он вёл, а я… я позволила. Более того, где-то в самой глубине, за всеми страхами и сомнениями, что-то мощное и древнее откликалось ему, раскрывалось навстречу, как ночной цветок — луне.

Он оторвался, чтобы заглянуть мне в глаза. Я ожидала увидеть триумф, победу. Но в его взгляде была лишь бездонная благодарность и та самая, знакомая уже, сокрушительная нежность, которая размягчала что-то каменное внутри меня. Потом его губы снова нашли мои, а его пальцы — пуговицу на моей нелепой, домашней фланелевой кофте. Он раздевал меня не спеша. Не срывая, а словно разворачивая драгоценный свёрток. Каждое прикосновение его пальцев к освобождающейся коже зажигало под ней крошечные, яркие искры. Когда одежда осталась лежать на полу, а я сидела перед ним в одном только серебристом свете, лившемся из невидимого источника, он отодвинулся на шаг, чтобы посмотреть. Его взгляд скользил по моим плечам, груди, бёдрам, и в нём было столько чистого, почти благоговейного восхищения, что мне стало жарко. Не от стыда. От чего-то более сильного, более первобытного.