Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда - Страница 24

Я поднял голову и посмотрел на неё. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красными, нос распух — и она была такой красивой, что у меня сердце разрывалось от счастья.

— Я люблю тебя, — сказал я. Просто. Без пафоса, без красивых слов. Просто констатируя факт. — Я люблю тебя, Маша. Больше жизни. Больше трона. Больше всего.

— Я знаю, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Я тоже тебя люблю. Поэтому я здесь.

Мы сидели на полу, обнявшись, и я впервые за многие недели чувствовал себя целым. Дракон внутри удовлетворённо урчал, свернувшись клубком, признавая свою самку, своё завершение, свою половину. Боль ушла. Страх ушёл. Осталась только она.

А за дверью всё ещё гремела битва. Крики, звон мечей, топот ног. Кто-то пытался прорваться. Кто-то умирал. Но сейчас это было неважно. Главное было здесь, в моих руках.

Моя Маша. Моя Истинная.

Наконец-то по-настоящему моя!

Глава 23

Маша

Это было до ужаса страшно! Игнат обещал, что всё будет хорошо. Он говорил это так уверенно, так твёрдо, глядя мне прямо в глаза своими чёрными, бездонными зрачками, что я почти поверила. Почти. Но когда в назначенную ночь зеркало в моей комнате вдруг засветилось — не постепенно, не мягко, а резко, ослепительно-белым светом, от которого заболели глаза, — когда я увидела по ту сторону его спальню, знакомую до мельчайших трещин на каменных стенах, тяжёлую дубовую мебель, тёплый, живой свет камина, — страх сковал каждую мышцу. Я стояла и смотрела на этот портал, и ноги будто приросли к полу.

А вдруг не получится? Вдруг я застряну где-то посередине, между мирами, в этой ледяной пустоте, о которой он рассказывал? Вдруг он не рассчитал силы, и портал схлопнется, пока я буду делать шаг? Вдруг я никогда больше не увижу маму, Вику, свою маленькую квартирку?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила.

— Ты обещал, — прошептала я одними губами. — Я верю.

Сделала шаг. Потом второй. И оказалась здесь.

Воздух был другим. Чуть холоднее, чуть плотнее, с примесью дыма от камина и чего-то неуловимо древнего. Пол под босыми ногами — каменный, гладкий, но не ледяной. А он сидел на этом полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел на меня.

Игнат. Мой Игнат.

Всё его тело била мелкая, противная дрожь. Руки дрожали, плечи тряслись, даже губы подрагивали. Но он обнимал меня. Прижимал к себе так крепко, будто я могла исчезнуть в любую секунду, раствориться, как те ночные призраки. Дышал тяжело, прерывисто, с каким-то хрипом, будто каждое дыхание давалось ему с невероятным трудом.

— Игнат? — я попыталась заглянуть ему в лицо, коснулась щеки — она была горячей, но влажной от пота. — Ты как? Ты меня слышишь?

— Всё хорошо, — прошептал он, и голос его звучал так, будто он говорил сквозь вату. — Просто… много сил ушло на портал. Очень много. Сейчас отдохну… немного…

За дверью вдруг раздался шум. Крики, топот ног, звон металла — отчётливый, страшный звон мечей. Я вздрогнула, вцепилась в него, прижалась к его груди.

— А там? — голос мой сорвался на визг. — Что там, Игнат? Там война?

— Ничего страшного, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, почти жалкой. — Сюда никто не пройдёт. Я запечатал комнату. Семью печатями. Нас не тронут.

А потом он просто прижал меня к себе крепче, уткнулся лицом мне в плечо и… отключился. Я почувствовала, как его тело обмякло, как руки, только что сжимавшие меня, безвольно разжались, как голова упала на моё плечо. Дыхание стало ровным, но слишком глубоким — не сон, а беспамятство.

— Игнат? — позвала я тихо, боясь громко говорить. — Игнат!

Никакой реакции. Ни звука, ни движения.

Я попыталась его растормошить — трясла за плечи, хлопала по щекам, звала по имени. Бесполезно. Он спал. Или был без сознания. Я не знала. Я ничего не знала в этом чужом мире, с этим обессиленным драконом на руках и звуками битвы за дверью.

Кое-как, с невероятным трудом, я перетащила его на кровать. Он был тяжёлым, но адреналин творил чудеса. Я пыхтела, кряхтела, чуть не падала сама, но уложила. Укрыла меховым одеялом. Сама легла рядом, прижалась к его боку, слушая ровное, но слишком глубокое дыхание. И провалилась в сон — от усталости, от страха, от облегчения, что я всё-таки здесь, с ним.

Проснулась я от тишины. Не от звуков — от их отсутствия. За дверью было тихо. Совсем. Ни криков, ни звона, ничего.

Игнат лежал рядом всё в той же позе — на спине, с закрытыми глазами, с тем же ровным, глубоким дыханием. Спал. До сих пор спал. Прошло уже много часов, а он не просыпался.

Я встала, подошла к окну — и замерла. Другой мир. Совсем, совсем другой мир.

Огромный город раскинулся в долине внизу — не такой, как наши. Башни, шпили, остроконечные крыши, мосты, перекинутые между зданиями высоко в воздухе. Вдалеке, над горами, парили тени — большие, крылатые, величественные. Драконы. Настоящие драконы. А небо было непривычного, чуть фиолетового оттенка, с двумя маленькими лунами, ещё видными на утреннем небе.

Я заворожено смотрела на это, забыв дышать. А потом вспомнила, что я здесь одна. В чужом мире. С мужчиной без сознания.

Я подошла к двери. Протянула руку к тяжёлой, кованой ручке — и меня мягко, но неумолимо оттолкнуло назад. Как будто упругая, невидимая стена встала между мной и выходом. Магия. Я чувствовала её — тёплую, живую, но непреклонную.

— Игнат! — позвала я громко. — Просыпайся!

Он не отвечал.

Я вернулась в кресло у камина. Огромное, резное, обитое бархатом. Рядом на столике стояла ваза с фруктами — яблоки, груши, что-то незнакомое, похожее на крупный виноград. Я взяла яблоко, впилась зубами, и стала ждать.

Час. Два. Три. Солнце поднялось высоко, залило комнату золотым, нездешним светом, потом начало клониться к закату, окрашивая стены в оранжево-розовые тона. Я сидела в кресле, жевала яблоко, смотрела на огонь и боролась с паникой.

Что, если он не проснётся? Что, если он потратил слишком много сил? Что, если я теперь навсегда заперта в этой комнате, одна, в чужом мире?

Игнат проснулся только к вечеру.

Я сидела в кресле, закинув ногу на ногу, доедала второе яблоко и смотрела, как танцуют языки пламени, когда услышала резкий звук. Он подскочил на кровати — мгновенно, как от удара, как воин, которого внезапно разбудили сигналом тревоги. Заметался взглядом по комнате — диким, испуганным, ничего не понимающим взглядом.

Увидел меня — и замер. Выдохнул так, будто скинул с плеч огромный груз. Расслабился и улыбнулся.

— Ты здесь, — сказал он хриплым, севшим со сна голосом.

Я вскочила с кресла и налетела на него, как фурия.

— А ты наконец-то проснулся! — закричала я, колотя его кулаками в грудь. — Почему я не могу выйти?! Ты сам уснул, а меня тут запер?! Я полдня просидела одна, волновалась, не знала, что с тобой, думала, ты умер, а там за дверью была битва, а я ничего не знаю, ничего не понимаю, а ты…

Он поднялся с кровати — всё ещё слегка пошатываясь, всё ещё бледный, но уже живой, настоящий — и пошёл ко мне. Улыбался. Улыбался так, будто я была самым прекрасным зрелищем в его жизни. Будто мой крик был для него музыкой.

— Я не запирал тебя, — сказал он мягко, перехватывая мои кулаки и прижимая к своей груди. — Я лишь обезопасил нас на время, пока восстанавливаюсь. Чтобы никто не вошёл, пока я беспомощен. Прости, что отключился. Я не планировал. Просто… силы кончились. Но я знал, что ты в безопасности и рядом. Я чувствовал тебя даже во сне.

Он подошёл вплотную. Дотронулся до моего лица. Провёл пальцами по щеке, по губам — невесомо, благоговейно. Наклонился и поцеловал.

Медленно. Нежно. Смакуя.

— Ты здесь, — повторил он, отстранившись на миллиметр. Снова улыбнулся — счастливо.

— Ну да, здесь, — я не могла не улыбнуться в ответ, хотя в груди всё ещё клокотали остатки страха. — И, между прочим, голодная. И там, за дверью, была какая-то возня вчера… что случилось?

— Ох, точно, — он нахмурился, вспоминая. — Шум в коридоре. Нападение.