Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП) - Готье Морган - Страница 2

— Прости, что опять тебя разбудила, — поджимаю ноги к груди и обхватываю колени руками.

Атлас трёт основаниями ладоней покрасневшие глаза. Я знаю, что он измотан. На этой неделе я уже в третий раз нарушаю его сон своими кошмарами, но он ни разу не пожаловался. Когда я предложила ему вернуться в свою комнату, чтобы он мог нормально выспаться, он и слышать об этом не захотел. Часть меня думает, что он настаивает спать рядом со мной, потому что не сможет отдыхать, если не будет здесь, чтобы защищать меня. Как бы там ни было, я благодарна, что он со мной, особенно сейчас.

— Это был тот же сон или в этот раз другой? — спрашивает он, прочищая горло.

Последние две недели мне снится один и тот же чудовищный кошмар. Первые несколько раз я отказывалась делиться подробностями с Атласом, но в конце концов сломалась и рассказала. Он тихо сидел, позволяя мне плакать и сбивчиво подбирать слова, но, когда я закончила, он коснулся ладонью моей щеки и сказал, что всё будет хорошо. Тогда я ему поверила. Сейчас — уже не уверена.

В Мидори, если один и тот же кошмар приходит во сне снова и снова, — это дурное предзнаменование. Он может не показывать тебе точные детали будущего, но служит предупреждением. Предупреждением, которое, я не уверена, смогу и дальше игнорировать. Мои друзья и семья в опасности, и всё из-за меня. Я бы никогда себе не простила, если бы с кем-то из них что-нибудь случилось по моей вине.

Иногда я думаю, не оседлать ли Сераксэс и не улететь ли одной, оградив своих близких от опасности, которую я приношу, но толку от этого было бы мало. Я всё ещё учусь владеть своей магией и лишь недавно начала чувствовать себя уверенно как всадник дракона. В одиночку я не смогла бы победить Дрогона. Демон, да я вообще не думаю, что у меня был бы хоть какой-то шанс на поле боя против Бастиана и Веспер. Я новичок в мире магии и чудовищ, и меня пугает, что, когда придёт время и я буду нужна больше всего, я окажусь недостаточно сильной. Недостаточно быстрой. Недостаточно храброй.

Сокрушительная тяжесть бремени, которое я несу, окутывает меня, словно тяжёлый плащ.

— Шэй?

Я отрываю молчаливый взгляд от стены и встречаю тёплый взгляд Атласа. Он ждёт ответа. Ответа, который я не решаюсь дать. Хотя он ни разу не выражал тревоги, что мой кошмар может стать реальностью, я уже не раз заставала его в библиотеке, когда он перебирал книги о видениях, снах и кошмарах. Он в этом не признался, да я и не ожидала бы от него этого, но он боится. Может, даже сильнее, чем я. И у него есть на то причины.

Я тяжело сглатываю.

— Это тот же кошмар. Только в этот раз я чувствовала руку Бастиана на своей шее. Будто он был здесь, в комнате, вместе с нами.

В глазах Атласа вспыхивает злость, но её быстро сменяет тревога. Он тянется к моей шее и медленно проводит подушечками пальцев вниз по моему горлу. Его руки тёплые, прикосновение успокаивает. Моё беспорядочно колотящееся сердце начинает выравниваться, и я выдыхаю, изгоняя страх, который оставил после себя кошмар.

— Ты в безопасности, — он успокаивает меня, хотя беспокоюсь я именно за его безопасность. — Иди сюда, — он показывает, чтобы я легла ему на грудь, и я так и делаю. Его пальцы скользят по моим волосам, и уже через несколько минут меня омывает покой. — Рассказать тебе сказку?

Он пытается отвлечь меня. Я не сопротивляюсь.

— Пожалуйста, — киваю, проводя щекой по его обнажённой груди.

— Хорошо, — прочищает он горло. — Жил-был мальчик, который ненадолго одолжил себе прекрасную, своенравную девочку. Но вместо того, чтобы наслаждаться приключением, девочка сожгла и потопила корабль мальчика…

Я шлёпаю его по груди, и он прижимает меня к себе.

— Я не собиралась сжигать твою лодку, Атлас…

— Упрямая принцесса уплыла в кишащих акулами водах, чтобы сбежать от мальчика. Надо отдать ему должное — он не слетел с катушек, несмотря на то что ему пришлось тащиться через суровые джунгли, чтобы найти её после того, как она сбежала.

— Атлас, — хихикаю я, но он продолжает:

— И, хотя мальчик отчаянно старался этого не допустить, он всё равно не смог не влюбиться в девочку, — его голос смягчается, и я поднимаю на него взгляд. Он целует меня в лоб.

— И этот мальчик, — я переплетаю свои пальцы с его, — он хоть раз пожалел, что влюбился в эту девочку?

Он качает головой, проводя рукой по моему лицу.

— Мальчик очень быстро понял, что с готовностью сжёг бы весь мир дотла ради девочки, если бы она только попросила.

Я приподнимаюсь и прижимаюсь губами к его губам. Этот мужчина. О, как же я люблю и обожаю этого мужчину. Он тянет меня, мягко усаживая верхом к себе на колени. Я обвиваю его ногами и скольжу языком ему в рот. Поцелуи с приоткрытыми губами спускаются по моей шее к плечу…

Я шиплю, и Атлас отстраняется.

— Прости, забыл, — извиняется он.

— Всё нормально, — успокаиваю его. — Я тоже про них забыла.

Одним из первых поступков Трэйна как короля стало позаботиться о том, чтобы я получила свои татуировки. Атлас осматривает чернила на обоих моих плечах. Они заживают хорошо, но, демон побери, всё ещё чувствительны к прикосновениям. Татуировки на плечах болели далеко не так сильно, как та, что идёт вниз по моему позвоночнику. Та не была обязательной, но именно на ней я настояла. Плечи нужны, чтобы утвердить моё имя Базилиус — как всадника на драконе. Татуировка на позвоночнике объединяет звезду Базилиус, солнце Сола и луну Троновии. Это моя история.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— В порядке. Правда, — придвигаюсь ближе, хотя мы и без того так близко, как только могут быть двое людей, не снимая одежды. — На чём мы остановились?

Он улыбается, позволяя своим рукам скользить по моим бёдрам, пока не находит опору на моей заднице.

— Я и раньше считал сексуальным колечко в носу, которое ты сделала в Баве, но это, — его взгляд перебегает с одного плеча на другое, — это действует на меня по-особенному.

Сердце колотится о рёбра, внизу живота закручивается волнительное возбуждение.

— А я-то думала, что твоей любимой будет татуировка на спине.

Огрубевшие ладони Атласа скользят вверх под шёлковую ткань ночной сорочки и накрывают округлость моей груди. Сказать, что я жажду его, было бы преуменьшением. Мои соски твердеют, когда его большие пальцы проводят по ткани.

— Тебе стоит снять это и снова показать мне свою татуировку, — шепчет он.

— Ты видел её прошлой ночью, — тяжело сглатываю, а мои попытки подразнить его выходят жалкими.

— Может, я уже забыл, как она выглядит, — он наклоняется ближе, прикусывая мочку моего уха.

Мои бёдра двигаются, вырывая у него стон.

— Мне кажется, любовь моя, это ты забыл о встрече, на которой мы должны быть через… — мой голос обрывается, когда он прикусывает чувствительную кожу между шеей и плечом. — Это нечестно.

— Скажи мне остановиться.

Вся сила воли меня подводит, и я сдаюсь перед его соблазнительной улыбкой. Он стягивает сорочку через голову, и, когда его взгляд скользит по каждому обнажённому сантиметру моего тела, его член твердеет подо мной.

— Мы опоздаем, — зарываюсь пальцами в его волосы, покачиваясь на нём.

— Нет, не опоздаем.

ШЭЙ

Мы опоздали.

К тому времени, как мы оделись и поспешили на собрание, на завтрак времени уже не осталось, и мой желудок урчит в коридорах так громко, что я боюсь: каждый ледяной эльф в радиусе пяти метров это услышит.

Я ещё ни разу не была в зале совета и с удовольствием отмечаю, что он так же прекрасен, как я и ожидала от Стелары. Круглый стол, вырезанный из белой сосны, занимает центр комнаты, а окна от пола до потолка окружают нас, образуя шестиугольник. В помещение ведёт только один дверной проём, а восемь высоких кресел обиты тёмно-синим бархатом с каретной стяжкой.

Трэйн развалился в кресле, небрежно закинув одну ногу на подлокотник. В окружении наших спутников у него на лице читается непроницаемое выражение, но в ту же секунду, как мы появляемся в дверях, по его лицу расползается ухмылка. То, что он стал Ледяным Королём, ничуть не изменило его внешность. Он по-прежнему носит волосы почти без украшений, и безвкусной короны, в которой щеголял Армас Базилиус, нигде не видно. Трэйн предпочитает оставить свой простой тонкий серебряный обруч2, и каким-то образом он выглядит куда более царственно и могущественно, чем выглядел наш дед во всём своём великолепии.