Повесть об испытаниях и мучениях (ЛП) - Готье Морган - Страница 39

Мой брат откидывается назад, глубже утопая в кожаном диване, и улыбается.

Я закатываю глаза.

— Ну вот, начинается. Ты чего ухмыляешься на меня так?

Он цокает языком.

— Ненавижу это говорить, Никс, но, кажется, ты взрослеешь.

Я в отвращении высовываю язык.

— Только не это! — улыбка у меня выходит не полной, но это максимум, на что я сейчас способен.

— Может, ты и прав.

— Прости… мне показалось, или ты только что сказал, что я прав? — я прижимаю ладонь к груди.

Он бросает на меня взгляд.

— Не зарывайся, придурок. Я скажу это только один раз.

— Жалко, что тут больше никого нет засвидетельствовать такой исторический момент.

Он качает головой, а потом прищуривается, глядя на меня.

— Итак, теперь ты знаешь, что не даёт мне спать всю ночь. А ты почему до сих пор не спишь?

Я терпеть не могу неудобные разговоры. Да я бы лучше голышом пробежался по городу, чем вывернул душу наизнанку. Но он был честен со мной. Значит, и я как минимум должен быть честен с ним. Я беру на пианино ещё несколько печальных нот.

— У тебя бывало такое чувство, будто должно случиться что-то плохое?

— Иногда, — признаёт он.

— Ну вот, у меня сейчас именно такое чувство.

— Происходит что-то, о чём я не знаю? — хмурится брат.

Я пожимаю плечами и качаю головой.

— Может, это просто усталость даёт о себе знать. Год выдался насыщенный. Может, девчонки правы. Может, мне и правда стоит подумать о том, чтобы остепениться.

— А ты этого хочешь?

— Не знаю, — мои руки опускаются на колени, и я вздыхаю. Раз уж на то пошло, скажу ему правду. Он должен знать. — Когда я смотрю на вас с Шэй, часть меня завидует, что у меня этого нет. Но, с другой стороны, сама мысль о том, чтобы посвятить себя одной женщине, не зная, способен ли я умереть…

Он подаётся вперёд, опуская руки между коленями. Прежде чем заговорить, он какое-то время молчит, явно обдумывая мой невысказанный страх.

— Думаешь, ты не умрёшь?

— Кто знает? — расправляю плечи, потому что спина начинает ныть от того, что я так долго сижу на этой банкетке. — Ни у кого нет моей склонности. Будь ты на моём месте, отдал бы ты своё сердце и посвятил бы жизнь Шэй, зная, что, возможно, тебе придётся жить без неё?

Улыбка Атласа выходит печальной.

— Я уже отдал ей своё сердце, зная, что она может пережить меня, а это ничуть не менее удручающе.

— Пережить — да, но…

— Она Базилиус и Сол, Никс. Один род бессмертен, у другого до нелепого долгая жизнь. Я понятия не имею, что это значит для Шэй, и меня выворачивает от мысли, что однажды из-за моей смертности ей придётся идти по этому миру одной.

— Атлас, — глубоко вдыхаю, не зная, что сказать, кроме: — Это… грустно.

Его взгляд прикован ко мне, и по спине у меня ползёт дрожь от невольного трепета. Я не испытывал этого с тех пор, как мы были детьми. Я называл этот его взгляд «взглядом Атласа». Но, в отличие от нашего детства, он сейчас не собирается лезть в драку. Он просто говорит честно.

— Я лучше проживу с ней всю свою жизнь, чем буду делать вид, будто держать её на расстоянии было бы легче.

Демон. Я стискиваю зубы, отгоняя нахлынувшие не вовремя эмоции.

— Проклятый виски, — я смахиваю слезу.

— Не бойся любить, Никс. Это делает тебя лучше, — Атлас встаёт. — Кстати о любви, пойду-ка я наверх, пока та женщина не проснулась и не обнаружила, что меня рядом нет.

— Ты говорил с Шэй обо всём этом?

— О продолжительности её жизни?

Когда я киваю, он качает головой.

— Не нашёл подходящего момента.

— Ну, тебе стоит, — мои брови сходятся к переносице.

Он смеётся.

— Стоит, — Атлас указывает на меня пальцем. — Я говорю это недостаточно часто…

— Не надо, — умоляю я.

— Я люблю тебя.

— Ну вот зачем тебе надо было делать всё таким неловким? — морщу я нос.

Атлас пожимает плечами, и по его лицу расползается широкая улыбка. Не знаю, то ли потому, что ему удалось заставить меня поёжиться, то ли потому, что он и правда имеет в виду то, что только что сказал.

— Так и поступают старшие братья.

— Из-за девчонок в доме мы все размякли, — со стоном я тру лоб.

— Ещё как. И меня это устраивает, — Атлас разражается низким смехом.

— Ага, ага, — улыбаюсь я. — И чтобы этот вечер не стал ещё более неловким — я тебя тоже люблю.

Мой брат кивает и пятится к лестнице.

— Спокойной ночи, Никс.

— Спокойной.

Ну всё, решено. Виски я больше в жизни не пью.

АТЛАС

Сон ускользал от меня, и не потому, что я не пытался уснуть. Я ворочался с боку на бок, едва не перебрался жить на диван на втором этаже, лишь бы не мешать Шэй, но в тот самый момент, когда я попытался выйти из нашей комнаты, она настояла, чтобы я остался рядом с ней. Меня мучили кошмары. Каждый раз, стоило мне закрыть глаза, меня начинало преследовать лицо Найи.

С самого детства я знал историю Найи Вэланор. Её триумф в победе, её потерю Орина и её окончательную гибель от разбитого сердца. Я ни разу не задумывался, что у нас с ней может оказаться так много общего, и меня пугает мысль, что возвращение Видарра — это какое-то жестокое предзнаменование того, что ещё впереди. При всей чести и волнении от того, что древний дракон выбрал меня своим всадником, я солгал бы, если бы сказал, что не боюсь на него садиться. Может, Никс и прав. Может, Видарр хочет получить шанс искупить свою вину за то, что потерял Найю. Но что, если того, кто владеет магией тени, вообще нельзя спасти? Что, если в конце концов мы все обречены на одну и ту же жестокую участь? Бесконечный круг боли и потерь.

Трэйн щёлкает пальцами у меня перед лицом.

— Ты вообще слушаешь? Или я зря трачу своё дыхание?

Я тяжело сглатываю, отгоняя мысли. Ледяной эльф смотрит на меня с явным раздражением.

И как долго он уже говорит, пока я сижу, выпав из реальности? Я быстро вскидываю взгляд на трибуны и вижу, что Шэй, Никс и Ронан внимательно наблюдают за нами. На лице Шэй тревога. Сегодня утром она просила меня рассказать ей про мой кошмар, но рассказывать там было особо нечего. То же самое видение снова и снова, только в последний раз я увидел на месте Найи себя. Вполне возможно, мой разум просто играет со мной, а может, это предупреждение. Разбираться в этом глубже придётся позже. Если я не отвечу, Трэйн, чего доброго, вообще откажется меня тренировать, и тогда у меня не останется наставника.

Хотя это не совсем так. Я мог бы попросить помочь Шэй или даже Сильвейн. Но Трэйн вступился за меня перед маленьким советом моего дяди. На кону стоит и его репутация. Я у него в долгу.

Я прочищаю горло.

— Прости, ночь выдалась тяжёлая.

Губы Трэйна брезгливо кривятся.

— То, что происходит между тобой и моей кузиной, меня не касается.

До меня доходит.

— Ох, нет, я не имел в виду, что мы… То есть да, было, но не это…

Трэйн поднимает руку — безмолвная мольба, чтобы я прекратил говорить.

— Драконы. Ты и я сосредоточены на верховой езде на драконах. И всё. Любые другие темы для разговора отныне запрещены. Понял?

— Понял, — с тяжёлым вздохом я киваю.

— Хорошо, — он сцепляет руки за спиной. — Итак, ты вообще слышал хоть что-нибудь из того, что я говорил до этого?

— Нет, — морщусь я.

Ледяной эльф поднимает глаза к небу.

— Прекрасно, — он указывает на Видарра, стоящего в дальнем конце арены. — Все драконы разные, так что я могу научить тебя основам верховой езды, но не могу помочь тебе установить связь или создать узы с Видарром.

— Это ты так заранее снимаешь с себя ответственность на случай, если я его разозлю и меня прикончат?

— Именно, — кивает король без тени эмоций. — Итак, Чёрные драконы известны своей скоростью и, прежде всего, своим нравом.

— В каком смысле? — вскидываю я бровь. Этого занятного факта я раньше не слышал. — Он что, известен своей злостью?