Собственность короля Братвы (ЛП) - Коул Джаггер - Страница 10

— Почему именно это не отпуск?

Я поджимаю губы, сглатывая. Его близость... опьяняет. Это обезоруживает. Это также опасно.

— Ты можешь уехать в отпуск, — Я тихонько шепчу.

Глаза Юрия смотрят мне в глаза; смело, непоколебимо и не моргая. Уголки его губ изгибаются в тонкой улыбке.

— Приятного дня. Ужин будет в семь.

Он встает и поворачивается, чтобы снова уйти.

— Мне просто прийти голой? Или снятие одежды в качестве силового приема — просто часть вечернего развлечения для тебя?

Он останавливается в дверях и оборачивается, чтобы ухмыльнуться мне через плечо. — Я бы, конечно, всегда предпочитал, чтобы ты ходила обнаженной, котенок.

Я краснею от такого двусмысленного выражения.

— Сегодня ужин будет обычным. Приходи одетой или раздетой, как тебе больше нравится.

— Тебе бы это понравилось, не так ли? — Огрызаюсь я.

Он полностью поворачивается ко мне. Я дрожу, когда эти пронзительные глаза жадно скользят по мне.

— Да, — хрипло рычит он. — Понравилось. — Его глаза, наконец, останавливаются на моих, прожигая меня. — Приятного тебе дня.

Он поворачивается и заходит внутрь, оставляя меня дрожащей и гораздо более возбужденной, чем я имею на это право.

Поначалу я склоняюсь к тому, чтобы навязать ему это, ничего не делая. После завтрака я просто сижу у бассейна, скрестив руки на груди, уставившись в никуда. Но потом я понимаю, насколько это нелепо — какой раздражительной я из-за этого выгляжу, дуюсь, как ребенок.

Я смотрю на бассейн. Он действительно выглядит потрясающе и заманчиво. Но потом я вспоминаю, как утром полезла в шкаф, чтобы подобрать одежду на день. Да, там есть купальники. И не похоже, что они более скандальные или откровенные, чем любой из костюмов, в которых меня фотографировали.

Но есть что-то легкое в том, чтобы анонимно позировать перед огромной и широко распространенной аудиторией. Совсем другое дело надевать его, зная, что он предназначен только для глаз Юрия.

Вместо этого я обнаруживаю, что спускаюсь на нижние палубы огромной яхты. В конце концов, я нахожу библиотеку, и у меня отвисает челюсть. Святое дерьмо. Я чувствую себя Белль, и не моей подругой, а диснеевским персонажем из "Красавицы и чудовища". Заведение высотой в три этажа, с позолоченными балконами и стеллажами, уставленными прекрасными книгами.

Раньше я мучалась, пытаясь "доказать", что я не просто какая-то безвкусная безмозглая модель; что я на самом деле очень, очень умна. Это одна из причин, по которой я смогла сбежать и работать моделью в Европе и Азии в шестнадцать лет. Дело было не в том, что я прогуливала школу. Дело было в том, что я закончила среднюю школу на два года раньше. Не бросила учебу и не сдала аттестат зрелости. Я имею в виду, что я буквально сдала все тесты и зачеты на два года раньше.

Но людям все равно. Они хотят видеть тебя такой, какой они хотят тебя видеть. Итак, я перестала настаивать на том, что я была умной на каждом чертовом собеседовании. Пусть таблоиды и фанаты думают, что хотят. А на заднем плане я буду читать все, что захочу, и углубляться в изучение случайных материалов, потому что мне это нравится.

Не успеваю я опомниться, как уже четыре часа провожу в библиотеке и умираю с голоду. Но лодка огромная. И после десяти поворотов я понятия не имею, где нахожусь.

— Ты, кажется, заблудилась.

Я ахаю, поворачиваясь, чтобы посмотреть на дородного, но теперь уже знакомого мужчину. Максим смотрит на меня бесстрастно, как всегда, прямо в глаза.

— Я... — Я хмурюсь. — Вообще-то, да. Как, черт возьми, ты не теряешься в этой штуке?

— Что ты ищешь?

— Еду?

Он улыбается. — Сюда, мисс Финн.

— Знаешь, ты можешь называть меня просто Ривер.

Максим кивает, но больше ничего не говорит, ведя меня по извилистым коридорам яхты. Довольно скоро мы оказываемся в роскошной столовой, которая выглядит так, словно с таким же успехом может быть трехзвездочным рестораном в центре Нью-Йорка или Чикаго.

— Я попрошу повара прислать что-нибудь вкусненькое.

Я улыбаюсь, когда нахожу место за одним из столиков. — Спасибо, Максим.

— Приятного вам обеда, мисс Финн.

Ну, вот и все для обычного обращения по имени.

Когда он уходит, несколько официантов приносят мне газированную воду, белое вино, которого я не просила, и какую-то чертовски невероятную закуску типа севиче. Одно блюдо за другим я поглощаю морские гребешки, политые маслом, салат с засахаренными грецкими орехами и горгонзолой — все то, что я никогда не стала бы есть в своей "реальной жизни". Но вот я здесь, погружаюсь в каждое блюдо.

Меня балуют. Может быть, это и есть что-то вроде отпуска. Я имею в виду, что под последним блюдом я буквально ем то, что по сути является супернавороченным гребаным сыром на гриле.

И все же, когда со стола убирают, я хмурюсь. Возможно, меня балуют. Но ты можешь уйти в отпуск.

После обеда чувство вины за всю эту сытную, маслянистую, вкусную еду гложет меня до тех пор, пока я не сдаюсь со стоном. Я нахожу в комнате спортивную одежду и направляюсь в спортзал. Спустя изнурительный час на велотренажере мне ужасно хочется поплавать.

И к черту все. Если Юрий захочет извратить меня в купальнике, неважно. Я краснею, когда мысль о том, что он делает именно это, обжигает меня до глубины души.

Бассейн, конечно, потрясающий. Вся эта гребаная лодка потрясающая. И каким-то образом, несмотря на мою внутреннюю потребность взбунтоваться и показать Юрию средний палец, в семь часов я принимаю душ, надеваю повседневное платье и туфли на каблуках и выхожу на частную террасу в сопровождении Максима.

Юрий стоит у перил в темном костюме, расстегнутой рубашке, без галстука. Похоже, это в его стиле. Но, черт возьми, если ты похож на него в такой одежде, это должно быть твоим стилем всегда, всегда.

Он поворачивается ко мне и слабо улыбается.

— Надеюсь, тебе понравился день?

— Да.

— В конце концов, неплохой отпуск, казалось бы, — говорит он с ухмылкой.

Я выгибаю бровь, ничего не говоря. Юрий указывает на великолепно накрытый стол с мерцающей на нем свечой.

— Садись, пожалуйста.

Когда я это делаю, как и во время ланча, на стол сразу же бесшумно подают шампанское и роскошные блюда. Я смотрю на это с урчанием в животе. Но я думаю о том декадентском обеде, который у меня был, несмотря на изнурительную тренировку после. Я начинаю осторожно отковыривать кусочки от еды, и Юрий вздыхает.

— Тебе надо поесть.

— Я мало ем, — пожимаю я плечами.

Он выгибает бровь. — У тебя перерыв, Ривер. Это не фотосессия.

Я поднимаю глаза и вижу, что он ухмыляется мне.

— Ешь, пожалуйста.

Когда мой желудок снова стонет от невероятных запахов, я сдаюсь. Я набрасываюсь на роскошную еду и глубоко вздыхаю.

— Боже, это потрясающе.

— Я знаю.

Я ухмыляюсь, глядя на него снизу-вверх.

— Я имею в виду все это... — Я прикусываю губу. Но потом качаю головой.

— Что?

— Ничего.

— Нет, — рычит он. Его глаза сужаются. — Говори.

Я провожу языком по зубам, разглядывая его, прежде чем, наконец, просто выпаливаю.

— Я знаю, кто ты.

Юрий ухмыляется. — Я не прилагаю особых усилий, чтобы скрыть, кто я такой.

— Ты из Братвы.

Он опасно улыбается. — Нет, котенок. Я не состою Братве. Я — Братва.

Дрожь пробегает по моей спине.

— И это дает тебе право делать то, что ты хочешь?

Его улыбка исчезает.

— Да, это так.

Я хмурюсь. — Мир устроен не так.

— Именно так устроен мир, — рычит он. — Власть, деньги, влияние… так продолжает вращаться мир. Именно это удерживает нас от растворения в хаосе и разрушении.

— Так говорит человек, который зарабатывает на жизнь убийством людей.

Он закатывает глаза. — Я не зарабатываю на жизнь убийством людей, Ривер.