Собственность короля Братвы (ЛП) - Коул Джаггер - Страница 30

Ее улыбка исчезает. — О, боже, теперь я чувствую себя полной задницей.

— Не надо. Это смешно и вызывающе. Но именно поэтому мне это нравится. — Я улыбаюсь, когда воспоминания о том, как я играл в углу кабинета моего отца, слушая этот материал, нахлынули на меня. — Я родился, когда Россия все еще была Советским Союзом. Ближе к концу, но все же. Это были не самые счастливые, солнечные времена. Но мой отец? — Я качаю головой. — Он родился во время Второй мировой войны. Он вырос в разгар холодной войны. Он был таким... — Я хмурюсь. — Скажем так, он был не из тех, кто улыбается. На самом деле, я могу сосчитать, сколько раз я видел его улыбку, меньше чем на десяти пальцах.

Трек Высоцкого выглядит комично, переходя от туб-бэнда к звучанию в стиле цыганского джаза.

— Но это? — Я хихикаю. — Ты не можешь не улыбнуться из-за этого.

Она ухмыляется. — Ты действительно не можешь. Звучит уморительно, о чем текст?

— Солдат, умирающий лицом вниз в окопе.

Ривер корчит гримасу. — Серьезно?

— Вот тебе и советский юмор, — Я хихикаю, когда песня заканчивается. — К твоему сведению, я вырос, слушая и другие вещи. Я стар, но не настолько.

Она хихикает и поворачивается обратно к акустике Bluetooth. Она начинает прокручивать треки. — Так что еще ты слушал в детстве? — Она поворачивается ко мне и ухмыляется. — Советские марши и еще группы на тубе?

— Уморительно. Я был ребенком восьмидесятых и девяностых. Мы слушали контрабандные записи Depeche Mode и Nirvana.

Она озорно улыбается. — О, значит, классический рок?

— Осторожно, — Я рычу, и она хихикает.

— На самом деле я люблю Depeche Mode. Хотя, когда дело доходит до гранжа, то больше Pearl Jam girl.

— Ну, никто не идеален.

Она снова хихикает. Боже, я никогда не устану от этого хихиканья. Я встаю, обнаженный, и подхожу к ней. Она прикусывает губу, глядя вниз на мою наготу. Но я прохожу мимо нее и переключаю на новую дорожку в динамике. Я поворачиваюсь и ухмыляюсь ей.

— Я надеюсь, ты готова к этому.

— К чему...

Русская народная музыка гопака разносится по комнате. Я мгновенно принимаю танцевальную позу — сидячее положение со скрещенными на груди руками. Мои ноги вытягиваются, бедра остаются под углом в девяносто градусов.

Ривер теряет рассудок. Она воет от смеха — слезы текут по ее лицу, когда она держится за бока. Я выкрикиваю куплеты под народную музыку. Я яростно брыкаюсь, сохраняя суровое выражение лица. Что чрезвычайно сложно, учитывая, как сильно она смеется.

Когда песня заканчивается, она буквально валяется на полу, смеясь, а слезы текут по ее лицу. Я улыбаюсь и отвешиваю театральный поклон. Ривер встает на ноги и, смеясь, падает в мои объятия. Она поднимает взгляд и все еще смеется, когда мои губы находят ее.

Но затем поцелуй становится глубже. Я стягиваю с нее полотенце и позволяю ему упасть. Ее тело прижимается ко мне, и ее смех переходит в тихий стон.

Неважно, что технически я не трахаю ее. Это самая интимная близость, которую я когда-либо испытывал с кем-либо. Это похоть, но это также и нечто большее. Это то, что я думал, что чувствовал раньше, но теперь знаю, что ошибался.

Я протягиваю руку и нажимаю кнопку воспроизведения. Драгоценность Depeche Mode заполняет спальню, когда она опускается в мои объятия.

Я не знаю, что со мной происходит. Я не знаю, что она со мной делает. Но я знаю, что пути назад нет. Назад уже ничего не вернуть.

Только вперед. С ней.

Глава 16

— Срань господня...

У меня двоится в глазах. Я хватаю ртом воздух, перекатываясь на живот на кровати. Каждый дюйм моего тела пульсирует и покалывает. Каждая клеточка моего тела наполнена жаждущей энергией.

Это продолжается уже почти десять дней. Но нет, у меня не самый продолжительный инсульт в мире. Это всего лишь опасность запереться от мира на яхте криминального авторитета, устраивающий секс-марафон с самым горячим взрослым мужчиной всех времен.

Я поворачиваюсь, чтобы лениво улыбнуться этому самому мужчине. Юрий стонет, потягиваясь на большой кровати рядом со мной. Пот блестит у него на груди, и я чувствую, как он стекает и по моей пояснице.

— Ты в порядке, старина?

Он поворачивается и свирепо смотрит на меня. Но на его лице появляется голодная ухмылка. — Осторожно.

— Или?

— Или я собираюсь сделать это с тобой снова, без перерыва.

Я стону. Но мое тело вздымается, страстно желая этого. Даже если я сделаю это снова, это вполне может убить меня, если я сначала не подышу воздухом и водой.

— Я уступаю, я уступаю, — бормочу я. Юрий улыбается, когда я наклоняюсь и целую его. Но затем я скатываюсь с кровати, чтобы встать на дрожащие ноги. Черт, слишком быстро. Я опускаюсь обратно на край кровати, голова у меня кружится.

Юрий хихикает. — С тобой все будет в порядке?

— Если это не так, я виню тебя.

Он ухмыляется. — Это кажется справедливым обвинением.

Я стону и снова встаю. На этот раз я добираюсь до ванной. Я писаю, хватаю халат и заворачиваюсь в него, прежде чем нырнуть обратно в спальню.

— Я поднимусь подышать свежим воздухом. И, может быть, немного поесть.

— Я прикажу принести это сюда.

Я закатываю глаза, улыбаясь ему. — Это заманчиво.

— Так поддайся искушению.

Я краснею. — Воздух, Юрий. Мне нужен свежий воздух.

Он хихикает и садится на кровати. Я прикусываю губу, скользя взглядом по его идеальному телу.

— Смотри сюда, — ворчит он.

Я краснею, глядя на него. — Тебе что-нибудь нужно?

— Ты, возвращайся в постель.

Я хихикаю. — Я приготовлю тебе что-нибудь получше, когда вернусь с едой.

Я поворачиваюсь к двери.

— Возвращайся скорее, котенок, — рычит он. — Или я могу прийти за тобой.

Это обещание заставляет меня дрожать от жара. Я улыбаюсь ему, сердце колотится, когда я выскальзываю за дверь. Я медленно иду босиком по огромной яхте. Король готовит что-то вроде жаркого на кухне, когда я вхожу. Но он нетерпеливо откладывает это в сторону, когда замечает меня.

— Здесь, для тебя, я готовлю кое-что особенное.

Я хихикаю. — Это один из тех греховно вкусных сыров на гриле?

Он ухмыляется. — Я становлюсь предсказуемым.

— И я полнею. Принеси это.

Он хихикает и поворачивается, чтобы включить плиту. — Присаживайся, я принесу, когда все будет готово.

Я благодарю его и выскальзываю в официальную столовую. Мне приходит в голову, что я только здесь пробовала запоздалые сыры на гриле после секс-марафона, любезно предоставленные Королем. Остальные блюда я ела либо в постели с Юрием, либо на его личной террасе.

Но большая столовая тоже великолепна. Я пересекаю ее и выхожу через открытые двери на террасу среднего уровня. Я проскальзываю за барную стойку и достаю бутылку газированной воды из кулера. Затем нахожу место на балконе с видом на темное море.

Я могла бы остаться здесь навсегда.

Это глупая мысль. Но каждый раз, когда она приходит мне в голову, следующий вопрос после того, как я думаю, что это глупо: — А почему нет?

Почему не остаться здесь навсегда? Огромная лодка? Бассейн, кинотеатр, все жареные сыры, которые я могу съесть, и безумно горячий бог секса, который, кажется, одержим желанием заставить меня умереть от оргазма?

Я краснею, вспоминая события последних нескольких часов. И все же каким-то образом, несмотря на все наши выходки, от которых дрожат наши тела...

Мое лицо горит еще сильнее, когда я смотрю на свои руки.

Технически я все еще девственница. В самом архаичном, базовом смысле этого слова. Мы прикрыты буквально всем остальным, но мы перестали стесняться — иногда всего на дюйм — того, что он действительно входит в меня.

Он никогда не настаивал на своем. Ни разу, и я так поражаюсь ему за это. Но я также понимаю почему, хотя мы и не говорили об этом вслух. Юрий может быть злобным, безжалостным, хладнокровным главарем Братвы. Но он не монстр.