Саймон говорит - Чижков Виталий Алексеевич - Страница 9

Но сейчас почему-то все казалось незнакомым. Взгляд блуждал по научно-фантастическим декорациям, пока не сфокусировался на телепортаторе. Лаборатория была огромной, а «Белая Королева» – передающая часть комплекса «Ферзь-88» – стояла в самом дальнем углу. От двери она смотрелась белесым пятнышком, будто одуванчик на лугу.

Быстрым шагом я устремился к своей рабочей зоне. По мере приближения очертания телепортатора становились четче, и он все больше напоминал шахматную фигуру, подарившую ему название.

Пока я шел, странное жамевю[5] меня не покидало. Я утирал пот, струйками бегущий из-под ушанки, периодически останавливался, оттягивал ворот парки, отпускал его – и лицо щекотал душный ветерок нагретого телом воздуха. Я тяжело вздыхал, окидывал взглядом лабораторию и продолжал путь до рабочего стола.

Дойдя, я тщательно проверил его.

Все как с утра: капельная кофеварка и чашка с налетом от кофе, ворох исчерканных бумаг, маркеры, спичечный коробок с нейроюнитом. На стене рядом – исписанная маркерная доска, чистое полотно на ней проглядывает сквозь расчеты редкими крапинками.

Внимательно осмотрел «Королеву».

Сделанный из мрамора снежно-белый саркофаг конусовидной формы, три метра высотой и диаметром два, как…

– …задница твоей бывшей! – нервно выпалил я и хихикнул.

Шутка разнеслась по подвалу эхом, отскакивая от расставленных по полкам склянок из толстого стекла, заполненных неньютоновской жидкостью, дрожащими светящимися слаймами и кислотного цвета плазмой.

Тридцать толстых антенн торчали из верхушки саркофага. Сверху этот терновый венец украшала металлическая сфера размером с баскетбольный мяч. Изнутри шло белое матовое свечение от запаянной под слоем титана «Частицы-0» – микроскопического кусочка из недр упавшего метеорита, как сэндвич обложенного контроллерами. Импульсами они извлекали из неземного вещества и направляли внутрь саркофага мощнейший на Земле лазер.

Под ногой хрустнул кусочек черной пластмассы. Я присмотрелся: на линолеуме остались следы – вдавленные точки размером с монету и метровые прямоугольники, обрамленные пылевым мхом.

Транслирующая часть «Ферзя» и мой стол были отрезаны от остального пространства лаборатории «ширмой» из трех высоченных серверных стоек. Но теперь шкафов не было. Как я сразу не заметил!

В голове вспыхнула догадка. Я заглянул за саркофаг. На полу между розетками и блоком питания «Белой Королевы» лежали четыре ПАПИКа. В одежде мне и так было жарко, но тут я почувствовал себя просто в печке – все тело жгло.

Задняя панель телепортатора переливалась зелеными огоньками – инфраструктура объекта уже работала на «зажигалках». Только индикатор поломки магнитов горел. Я открыл крышку задней панели и среди сотен вставленных в корпус устройств отыскал с красным огоньком, неотличимое от хоккейной шайбы. Оно и называлось «Шайба-601». Это был один из сверхмощных электрических магнитов, создававших поля. Перегорел? Нестрашно – расходник. Я аккуратно расшатал и выдернул его, как больной зуб. Убрал в карман брюк.

Пока искал новый магнит на полках лаборатории, пока втыкал его в «Ферзя», устанавливал крышку на место…

– Итак, у нас есть Семен. И Семен хочет переместиться из точки А в точку Б, – напомнил я себе вслух, чтобы сфокусироваться: мысли в голове наслаивались одна на другую, играли в чехарду, затмевая мое озарение, мой инсайт.

«Ферзь» был восьмым по счету проектом телепортации в нашем институте. И до сего дня – единственным уцелевшим. Коллеги искали разные подходы к перемещениям. Группа «Ладьи-71», например, предлагала просто пульнуть объект с такой силой, чтобы он почти мгновенно очутился в месте назначения. Вот только физические тела не могут передвигаться так быстро, не говоря уже о скорости света, которая считается предельно возможной для материального мира, – если объект разогнать до нее, он приобретет массу и энергию, которые разрушат его.

«Пешка-999» строилась на идее Кипа Торна из «Интерстеллара»: плоское пространство, на котором лежали А и Б, складывалось пополам, как лист бумаги, совмещая две точки. Между ними развертывалась червоточина – и объект почти мгновенно перемещался по кратчайшей траектории. Беда в том, что для создания такой червоточины у нашей цивилизации не хватало энергии. Чтобы так искривить пространство, требовалось безумное ее количество.

Елдунов активно стимулировал физиков. Постоянные испытания, приемки, комиссии. Когда первый раз запустили «Ладью», импульс швырнул главу комиссии – тогда она еще не была министром инноваций – в стену. Перелом руки. Проект закрыли в тот же вечер, всех сократили. Через три года, на тестовых испытаниях «Пешки», магнитное поле превратило эту же несчастную, уже заместительницу министра, в новогоднюю елку: все гаджеты на ее теле искрили от замыканий. Женщина оказалась в ожоговом, ученые – на бирже труда. Так что взрыв морской свинки был даже не в тройке провалов НИИ. Хотя последствия оказались теми же – мой проект вот-вот вылетит в трубу большой науки, а «Частица-0» найдет пристанище в каком-нибудь умном тостере.

Если только я не смогу переломить ход партии!

Не снимая куртки и шапки, я плюхнулся на стул, дрожащими руками достал из спичечного коробка нейроюнит – металлическую горошину с крохотной иглой – и воткнул ее в висок.

Я погрузился в яркий, почти пироксидиновый сон. Глаза застелила пелена из висящих в воздухе цифр. Я развел руками, подманивая ближе карту разума – облако соединенных между собой разноцветных кружочков.

Виртуальная метавселенная «Чертоги-14» на ПАПИКах немного подтормаживала, но в целом работала. Внезапно я провалился в кромешную тьму. Резко. Стало так страшно, что на секунду я подумал, что умер. Но сердце мертвеца так бы не громыхало.

В голове неожиданно зазвучал голос: нейроюнит транслировал звук прямо во внутреннее ухо, посылая вибрации через кости черепа.

Из тьмы выплыли улыбающиеся лица, я вдруг оказался в опенспейсе среди красивых мужчин и женщин, которые о чем-то живо общались, смеялись.

В «Чертоги» встроили нативную рекламу!

Я откинулся на кресле, стараясь игнорировать навязчивую болтовню о важной роли модераторов в обществе, и наблюдал за воображаемыми сотрудниками в ожидании, когда они сыграют свою роль и растворятся в небытии.

Опять кромешная тьма. Опять так резко, что я вздрогнул.

Меня окружили деловитые полицейские. Рядом с ними вертелся мелкий робот, по форме напоминавший цилиндрическую урну для мусора.

Как в кинотеатре перед показом: нескончаемая реклама…

В «Ферзе» мы придерживались концепции Жигулина. В точке А был «сканер», который полностью сканировал перемещаемый объект, измеряя все его физические свойства, вплоть до молекулярной структуры. Эту информацию, набор единичек и ноликов, он передавал «принтеру» в точку Б. Принтер эту информацию записывал на такие же атомы, из которых состоял исходный объект. В случае с телепортацией человека «принтер» воссоздавал его органы и формировал из них системы жизнедеятельности.

Строго говоря, это была не телепортация, а синхронное уничтожение объекта и создание его аналога в другом месте. «А будет это считаться копией изначального человека или нет – вопрос к гуманитариям», – говорил Жигулин, когда я спрашивал про этичность такого подхода.

Михалыч виртуозно мародерствовал по закрывающимся проектам. «Частица-0» нам досталась от «Пешки» – при помощи гаджета из кусочка метеорита и микросхем коллеги пытались открыть свою червоточину, да не вышло. Зато для нашего лазера «Частица» подошла идеально.