Небесный всадник. Том 3 (СИ) - Кири Кирико - Страница 13

— Получается, его укус ядовитый? — уточнил я.

— Его укус — нет. Его дыхание, если не воспламенилось — да. Если его дыхание попадёт в рану, то тогда он отравит жертву. Так они и охотятся. Не всегда отравление смертельно, но никогда не бесполезное.

Блин, прямо комодский варан. Кстати, по своим неуклюжим движениям, а потом пугающей прыти он мне варана как раз и напоминал одно время. Вроде ути какой толстячок, а потом херак!

Не, ну интересно, интересно…

Вот честно, я хотел спросить и про Дилд’Акот-Дайя хотел спросить, но здесь испугался, что, едва я его упомяну, она может обо всём догадаться. Может, конечно, и не догадаться, если не знает, кто это, но, учитывая, что их познания драконов выше нашего, о чём, не стесняясь, признавалась сама Серафина, слишком высок шанс расставить всё на свои места. И там хрен знает, что будет дальше.

Поэтому нет, не стану спрашивать. Но решил спросить другое в следующее своё посещение:

— А ты жрица?

— Да.

— А что делают жрицы? Конкретно у вас? Агадарок?

— Мы храним историю нашего великого народа под мудрым руководством наших императриц, мы следим за нашими храмами, мы проводим обряды, мы принимаем роды, мы занимаемся алхимией и открываем новые зелья, мы обучаем сирот, мы ищем девушек, в чьей крови течёт кровь дракона…

— У нас это называется сила первородных, — заметил я.

— Потому что драконы были первыми в этом мире, а значит, сила их была тоже первой, — ответила Утитатароту. — Мы жрицы и те, кто хранит душу нашего народа. А ещё мы ищем ответ на вопрос, от чего зависит, кто станет всадницей, а кто нет, пусть мы все дети драконов.

— А как появилась первая из вас? — спросил я.

— Одна павшая и давно забытая богиня однажды разделила ложе с драконом, и так появилась первая агадарка, чьи потомки до сих пор правят нашим народом мудро и справедливо.

— А там вашу богиню на части не порвало, когда она в первый раз возлегла с драконом? — не удержался я от вопроса и получил косой взгляд от жрицы. — Ладно, оставим этот вопрос. Я другое хотел спросить. Ты сказала, что вы храните историю вашего народа. Так вот, как-то раз, путешествуя по вашим землям, я наткнулся на храм под землёй.

— У нас много храмов.

— Нет, тот храм… там не было ни жриц, а охранял его живой скелет.

— Скелет не может быть живым. Восставший, — ответила агадарка отстранённо, явно мыслями пребывая не рядом со мной.

— Ну пусть будет восставшим. Так вот, там были барельефы с разными расами: вами, нами, ушастыми и ещё много кого. Они бежали от драконов, которые поливали их огнём, а на других они же уже молились каким-то рыцарям-великанам, которые просто смотрели на тех. На ещё одной один из рыцарей прижимал ладонь к груди, из-под которой что-то светилось. А на последнем была целая картина, где внизу какие-то твари будто тянутся наверх, выше — молящиеся люди, которые тянутся к рыцарям на горе, а на самом верху какая-то огромная тварь, которая будто хочет схлопнуть ладони. Там ещё была надпись, как защитники проливают кровь, а хранительницы что-то там хранят.

— Защитники и хранительницы, — кивнула Утитатароту. — Старая легенда о том, что раньше был народ, что хранил и защищал наши земли от напастей. Мужчин называли защитниками, женщин — хранительницами. Но и те, и другие сгинули во времени. Кем они были, неизвестно. Это один из храмов, который был посвящён им.

— Даже догадок нет?

— Неизвестно, — повторила она. — Просто защитники и хранительницы. Это лишь легенда, одна из сотен. В ней сказано только то, что они защищали всех нас.

— И неизвестно, куда и почему сгинули?

— Если они когда-то существовали. Это лишь легенда и слепая вера. Как ваши духи, о которых все говорят, но которых никто никогда не видел. Просто красивая вероломная выдумка, чтобы было во что верить, потому что ваши не могут принять правду.

— Какую же?

— Всё началось с нас, и единственные, кому надо поклоняться, — это нашим предкам.

Проблем с самомнением у них, конечно, не было…

В другой раз я поднял тему, о которой постоянно все говорили, но толком понять что-то было невозможно.

— Получается, мужчины небесные всадники были раньше? — уточнил я.

— Легенды нашего народа гласят, что были, но очень давно. Однако они были слабы и непостоянны, отчего их сила просто сошла на нет, — она подняла на меня взгляд. — Ты, возможно, последний представитель небесных всадников, о которых говорилось в легендах. Если это так, то, быть может, мы сможем вернуть то, что утрачено.

— Небесных всадников?

Но по лицу агадарки было видно, что как раз мужчин-всадников они возвращать и не хотят. Просто им нужен стопроцентный способ создать женщин-всадниц.

— Ты говоришь, что легенды гласят, — продолжил я, задумчиво размешивая пальцем соль на столе. — Получается, что достоверно не известно, были ли они или нет?

— Сейчас достоверно известно, что были. Ты перед нами, а теперь дай руку.

— Зачем?

— Мне нужна твоя кожа, — произнесла она.

— В смысле, моя кожа? — насторожился я. Моя кожа мне тоже была нужна так-то.

А вообще, забавно было видеть каждый раз её лицо, когда я с чем-то не соглашался. У неё буквально в глазах было написано, что я же мужчина и должен подчиниться, после чего агадарка вспоминала, кто я и где мы находимся.

— Я не собираюсь сдирать твою кожу, мне нужна кожа с ладони.

— Всё равно звучит не очень.

— Сухая кожа с ладони, которую я соскребу.

— А, ну тогда ладно, — успокоился я и протянул ладонь.

Она поскребла, поскребла ножичком себе в тарелку и успокоилась.

— Так получается, что я есть. Но как получилось, что других не осталось?

— Сошли на нет, потеряли силу, не смогли продолжить свой род из-за бесплодия, — ответила она, не поднимая головы, после чего предупредила: — Не засовывай туда пальцы, это драконьи слёзы.

— Что драконьи слёзы? — отдёрнул я руку от тарелки с солью. — Это?

— Да, это.

— Я думал, что это соль… — пробормотал я. — А что делают драконьи слёзы?

— Горят хорошо. Не хочешь, чтобы у тебя вспыхнули пальцы? Не суй их туда.

— А костёр ими можно разжечь? — заинтересовался я.

— Можно, если нужно, но они слишком ценны для такой ерунды, — ответила агадарка.

Я как-то никогда не интересовался алхимией, но в этот момент мне прямо стало интересно, что это за вещество. Или меня оно заинтересовало, потому что прозвучала фраза «хорошо горит». Хрен знает, но мне уже было интересно.

— А я могу себе немного его взять?

— Нет, — тут же последовал ответ.

— Да я чуть-чуть…

— Нет.

— Да просто щепотку!

— Нет.

— Я дам ещё крови на исследования!

— Нет, ты и так дашь ещё крови на исследования.

Прямо-таки обидно. Я тут собой делюсь и не сильно возмущаюсь, а она даже слезинки проронить не может ради меня… драконьей… напалмовой… Может, стоит заставить Бегемота плакать и посмотреть, что из этого выйдет? Хотя не, мы своих не обижаем, да и нет гарантии, что это действительно слёзы дракона, а не какое-то левое вещество.

Серафина могла сказать много всякого об агадарках, но о чём бы она никогда даже не подумала, так это о том, что они могут нарушить слово. Сказали, что не будут тащить его в постель — значит, так и будет. Сказали, что не посмеют его похитить — можно даже стражу не ставить рядом. Сказали, что будут делиться всеми результатами работ…

— Я могу сказать следующее, — произнесла Утитатароту, окинув взглядом присутствующих. Больно она напоминала Тефею Серафине.

Помимо неё здесь присутствовала вся оставшаяся делегация агадарок, Каталина и Мелисса. Кого-то другого, помимо всадниц, они решили не звать. В конце концов, дела избранных должны решать избранные, а не те, кто ничего не смыслит в подобном.

— Он юноша, — начала она с самого очевидного. — Он девственник…

— Как ты это определила? — спросила Каталина, не постеснявшись перебить. Здесь вообще мало кто чего стеснялся.