"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Шимуро Павел - Страница 131

— Мы квиты. Без тебя я с гряды бы не спустился.

Он хмыкнул и закинул лук за спину.

— Квиты. Ладно, пошли, пока эта дрянь не напилась и обратно не полезла.

Мы обошли промоину верхом, по камням, держась в пятидесяти шагах от ручья. Тварь ушла, пятно в витальной сети угасло где-то на юго-востоке. Через полчаса мы спустились к воде ниже по течению, напились, наполнили фляги.

Ручей был чистым — холодная вода из-под камня без привкуса, без осадка. Я сделал пять глотков, потом ещё три. Желудок схватило от холода, но через минуту отпустило.

Тарек встал на колено у воды и замер. Я уже привык: он не пил, а слушал. Ухо повёрнуто к лесу, глаза полуприкрыты. Потом пил быстро, жадно, не отрывая взгляда от деревьев.

— На север, — сказал он. — Ручей загибается правее. Через час сольётся с другим, побольше. Ежели это Сломанный, мы дома к вечеру.

— А если нет?

— Тогда ночуем у воды. Хуже бывало.

Хуже бывало и уж точно не один раз.

Мы двинулись вдоль ручья.

К вечеру мы нашли расщелину.

Ручей, как и обещал Тарек, загнул правее и через сорок минут влился в поток покрупнее. Не Сломанный, другой — незнакомый, но текущий на север. Мы шли по его левому берегу, когда гряда опять выросла справа, обрывом, покрытым мхом и корнями. И в основании обрыва, за поваленным стволом ольхи, обнаружился проём.

Узкий — метра полтора в ширину, два в высоту. Нависающий козырёк скалы прикрывал вход сверху. Внутри, в глубине, блестела вода, бьющая из трещины.

Тарек обследовал периметр. Десять минут ходил кругами, проверял землю, камни, мох. Вернулся.

— Следов нет — ни зверя, ни человека. Вход один, обзор хороший. Камни по бокам — не подползёшь тихо.

— Вода?

— Из скалы. Чистая, я попробовал. Ледяная, без вкуса.

Мы зашли внутрь. Расщелина оказалась глубже, чем выглядела: метров пять вглубь, потом стены сходились, и из трещины в скале сочился тонкий ручеёк, стекавший в каменную чашу размером с таз. Вода переливалась через край и уходила в грунт.

Я сел на камень и стянул ботинки.

Тарек отвернулся — деликатность, которой я от него не ожидал, потому что под обмотками ботинок ноги выглядели скверно. Волдыри на обеих пятках лопнули, ткань присохла к ранам. Отдирать больно, но необходимо. Я размочил обмотки водой из ручья, подождал минуту, потом аккуратно отслоил. Кожа под ними красная, мокнущая, с белесыми краями.

Достал из мешка остатки мази «Чёрный Щит». Горшочек был маленький, на донышке осталось с ноготь — хватит на одну ногу. Я размазал мазь по правой пятке — той, что болела сильнее. Левую замотал обрывком ткани от нижней рубахи, чистой стороной к ране.

Тарек вернулся с охапкой сухих веток. Сложил костёр — привычный шалашик, тонкие прутья, ни дыма, ни пламени. Достал кремень и кресало. Искра, вторая. Мох занялся, веточки затрещали.

— Мяса нет, — сказал он, не глядя на меня. — Корешков не нашёл. Ежели повезёт, утром на ручье рыба будет. Видал, там заводи есть.

— Щавель остался?

— Два листа. Держи.

Он протянул мне два жёваных листка. Я положил их на язык. Кислота резанула по горлу, желудок отозвался спазмом — пустой, злой, требующий чего-то существенного.

— Сколько без еды протянем?

— Два дня спокойно. Три, ежели не бежать, но ослабнешь.

— Я и так ослаб.

Тарек посмотрел на мои ноги. На обмотки, пропитанные сукровицей. На мазь, блестящую на пятке. Потом на моё лицо.

— Лекарь, ты… ну, того. Как сердце-то?

— Работает. Не мешай ему.

Он усмехнулся.

— Ладно. Тогда я за хворостом. Тут неподалёку ольха сухая, видел.

Он ушёл. Я остался в расщелине, у тлеющих углей, с мокрыми ногами и пустым желудком.

Пора.

Я подвинулся к стене расщелины. Нашёл место, где из трещины торчал корень — тонкий, но живой. Прижал ладонь.

Контур замкнулся привычно. Водоворот раскрутился за полминуты. Без Ясеня, на остаточных каналах, но работал. Пульс выровнялся, сердце подхватило ритм.

Я не стал направлять поток к рубцу. Знакомая процедура — полезная, необходимая, но сейчас мне нужно другое.

Сменил направление.

Вместо того, чтобы гнать энергию к сердцу, я развернул поток — из солнечного сплетения вниз, по рукам, к ладоням. Наружу.

Ощущение, как продавить воду через закупоренный шланг. Каналы в предплечьях сопротивлялись, они привыкли к обратному направлению — от рук к центру, и теперь, когда я попытался развернуть поток, мышцы свело. Тупая боль от локтей до запястий. Пальцы вспухли, покраснели.

Продолжай.

Я надавил сильнее, не напрягая мышцы, а контролируя внутренний поток. Водоворот в сплетении выталкивал энергию вниз, как насос, и она проталкивалась через узкие протоки предплечий, миллиметр за миллиметром.

Три секунды. Четыре.

Ладони вспыхнули жаром, а не теплом. Я приложил правую руку к камню, и камень стал горячим на ощупь. Пальцы светились не видимым светом, а внутренним — чувствовал это «Витальным зрением»: красно-золотое свечение, пульсирующее в такт сердцу, выходящее за пределы кожи на полсантиметра.

Энергия вышла наружу.

На пятой секунде всё кончилось. Поток оборвался, водоворот захлебнулся. Руки затряслись, мелкая судорога прошла от запястий к плечам. Во рту — привкус железа. Пульс прыгнул до девяноста пяти. Я убрал руку от камня, сжал кулаки, разжал. Пальцы слушались, но с трудом.

Мусорный КПД. Потеря энергии чудовищная. Из всего, что вложил в импульс, до ладоней дошла от силы десятая часть, остальное рассеялось по стенкам каналов, как вода, впитываемая губкой. Предплечья не готовы — слишком узкие, слишком непривычные к обратному потоку.

Но принцип работал.

Энергия может идти не только внутрь — она может выходить за пределы тела. Пока бесполезно. Нагреть ладонь на четыре секунды, чтобы потом валяться в судорогах. Но если расширить каналы в предплечьях, если научиться дозировать выброс…

Диагностика. Прогреть ткань пациенту при гипотермии. Стерилизовать инструмент в поле. Или, если совсем честно, ударить. Не кулаком — импульсом.

Лекарь, который бьёт. Ирония.

Я потёр запястья. Судороги прошли, осталась слабость. Пульс упал до семидесяти восьми — терпимо.

Шаги снаружи. Тарек вернулся с хворостом. Сбросил вязанку, уселся у костра, подбросил веток.

— Лекарь.

Голос другой — не усталый, не напряжённый, а осторожный.

— Ну?

Тарек протянул мне камень.

Плоский, серый, размером с ладонь. Вросший в мох у входа в расщелину, я прошёл мимо и не заметил. Тарек заметил, потому что мох содрал, когда таскал хворост, и обнажил поверхность.

На камне был выбит символ — круг. Из центра круга расходились три прямые линии, равномерно, под углом в сто двадцать градусов. Как трёхлучевая звезда, или как колесо с тремя спицами.

Я повернул камень к свету. Линии глубокие, ровные, выбитые намеренно. Не трещина, не естественный узор — чья-то рука, чей-то инструмент, чьё-то решение оставить метку именно здесь, у входа в расщелину.

И я этот символ видел.

Табличка номер тридцать два. Архив Наро. Глиняная пластина, которую не смог до конца расшифровать, потому что символы на ней были не текстовыми, а картографическими. Наро рисовал не слова — маршрут, точки. И рядом с одной из точек стоял этот символ — круг с тремя лучами.

— Знаешь, чего это? — спросил Тарек.

— Видел у Наро на табличке.

Тарек присвистнул.

— Старик сюда ходил?

— Или кто-то до него.

Тарек обернулся, посмотрел на расщелину. На вход, на козырёк, на ключ внутри.

— Выходит, это не просто дыра в скале — стоянка.

— Похоже на промежуточную точку. Тайник, может быть. Место, куда возвращались.

— Тайник? — Тарек наклонил голову. — Тут же ничего нет. Камни, вода, мох.

— Тайник не обязательно внутри. Метка обозначает место. Может, рядом что-то закопано. Может, дальше по маршруту есть другие метки.

Тарек поскрёб подбородок. Угли потрескивали. Снаружи темнело.