"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Шимуро Павел - Страница 191

Если красножильник — это камуфляжная сетка, которая скрывает позицию, а серебряный экстракт — снайпер, который уничтожает тех, кто всё-таки подобрался слишком близко, то их комбинация может создать нечто третье — не просто отпугивание, а полное экранирование, участок, который для мицелия не просто «пустой», а несуществующий. Как чёрная дыра на карте, где нет ни сигнала, ни запаха, ни витального следа.

Первый тест. Контрольный. Капля чистого сока красножильника на черепок с мхом. Мох привычно отклонился от капли, ризоиды свернулись, будто наткнулись на горячую поверхность. Известный результат — зафиксировал это ещё утром, и тест нужен был только для чистоты сравнения.

Второй тест. Капля серебряного экстракта на второй черепок с мхом. Мох не отреагировал: ризоиды продолжали тянуться к краям, как будто капли не существовало. Экстракт действовал на мицелий, а не на здоровые клетки, и для мха он был прозрачен, как антибиотик, который бьёт по бактериям, но не трогает ткани хозяина.

Третий тест. Смесь. Я надломил остаток ветки, выдавил сок в чашку с оленьим жиром, потом добавил каплю серебряного экстракта — совсем немного, десятую часть от объёма. Размешал костяной палочкой. Бальзам получился густым, зеленовато-жёлтым, с запахом, в котором горечь красножильника смешалась с минеральной свежестью серебра, и от этого сочетания в носу возникло странное ощущение, как будто нюхаешь зимний воздух над незамерзшим ручьём.

Нанёс на чистый черепок тонким слоем, равномерно, как наносят мазь на рану. Поставил рядом с двумя контрольными.

Опустился на колени, прижал левую ладонь к корню под полом. Контур замкнулся легко, и на полутора вдохах я заметил, что каждый день это происходило чуть быстрее, чуть естественнее, как движение, которое тело запоминает и начинает выполнять без участия сознания.

Витальное зрение вспыхнуло.

Первый черепок — контрольный, с чистым соком красножильника, выглядел как пятно отталкивания: мицелиевые нити в полу обтекали его, как ручей обтекает камень, оставляя за ним треугольную тень свободного пространства. Мицелий знал, что там что-то есть, и избегал этого чего-то, как человек избегает плохо пахнущего угла.

Второй был обычным. Мицелий не реагировал, нити проходили под черепком свободно, не замедляясь и не отклоняясь.

Третий. Бальзам.

Я задержал дыхание.

Вокруг обработанного черепка не было ни отталкивания, ни обтекания — был провал. Участок пространства выглядел так, как будто его вырезали из витальной карты. Мицелий не обходил его, не избегал, он его не видел.

Перед глазами повисла золотистая табличка:

[Рецепт открыт: «Маскирующий бальзам»]

Класс: Модификатор (подкласс: Экранирование)

Состав: Сок Красножильника (40%) + Серебряный экстракт (10%) + Жировая основа (50%)

Свойство: Полная блокада хемо- и виталь-детекции мицелия

в радиусе 15–20 см от обработанной поверхности.

Длительность: 18–24 часа (тест продолжается).

Примечание: При нанесении на кожу живого организма

экранирует витальный сигнал носителя.

Совместимость серебряного экстракта и сока Красножильника:

СИНЕРГИЯ (+35% к радиусу действия по сравнению

с чистым Красножильником).

Я перечитал. Потом перечитал ещё раз, медленнее, вцепившись взглядом в одну строчку: «При нанесении на кожу живого организма экранирует витальный сигнал носителя».

Экранирует витальный сигнал. Это значило: если намазать человека, то сеть перестанет его чувствовать. Обращённые потеряют цель. Они не пойдут к стене, потому что для мицелия стены не будет. Они не пойдут к деревне, потому что для сети деревни не станет — ни запаха, ни пульса, ни следа живой крови за частоколом.

Но арифметика была безжалостной. Полутора веток хватало на бальзам, которым можно покрыть площадь в два на два метра. Четырёх квадратных метров не хватит даже на десятую часть периметра. Нужно тридцать веток минимум только на стены, без учёта людей, без запаса, без повторных нанесений. И эти тридцать веток росли на восточном склоне, за воротами, среди двадцати восьми пар рук, которые скребли землю без сна и без устали.

Я записал на чистом черепке: «Маскирующий бальзам. Красножильник + серебро + жир (4:1:5). РАБОТАЕТ полное экранирование. Нужен объём: 30+ веток. Экспедиция ЗАВТРА. Намазать группу бальзамом перед выходом (проверить на живом!)».

Поставил черепок на полку рядом с остальными. Шесть записей, шесть обломков обожжённой глины, исписанных кривыми знаками, мой архив, моя библиотека, моя страховка от забвения. Если я не вернусь завтра, Горт сможет прочитать их и воспроизвести хотя бы часть того, что я узнал.

Если Горт к тому времени ещё будет жив.

Я поднялся, взял плошку с остатками чистого сока красножильника и вышел к южной стене.

…

Обработанный участок по-прежнему был тих. Два с половиной метра стены, пропитанных соком, стояли нетронутые, и земля под ними была ровной, неперекопанной, как островок порядка посреди хаоса. Справа и слева от них обращённые продолжали скрести.

Я сел у обработанного бревна, скрестил ноги, положил левую ладонь на корень. Контур замкнулся, и водоворот в солнечном сплетении раскрутился.

Потом оторвал ладонь от корня. Контур оборвался, и водоворот остался один и поток истончился, дрогнул и растаял, как растаивает эхо в пустом коридоре.

Я вернул ладонь на корень, стабилизировал контур.

Перед глазами появилась золотистая табличка:

Порог 1-го Круга Крови: 38% (+2%)

Автономная циркуляция: 14 мин 10 сек (+30 сек)

Фиброзный рубец: живая пограничная зона

расширена на 0.5 мм (суммарно: 2.8 мм)

Эффект «Тихая зона»: подтверждён.

Снижение помех: 18% (было 15%).

Прогнозируемый эффект при полном экранировании

периметра: до 30%.

Тридцать процентов снижения помех при полном покрытии стены бальзамом. Треть потерь, которые сейчас уходили на борьбу с фоновым шумом сети, можно было бы направить в рубец. Медитация стала бы эффективнее, путь к Первому Кругу Крови короче, и сердце, которое до сих пор держалось на тонкой нитке из настоев и упрямства, получило бы ещё один шанс.

Но всё это требовало красножильника, а он за стеной.

Я закрыл глаза и расширил восприятие. Потянулся через корневую сеть дальше, на юг, мимо деревни, мимо мёртвой зоны, мимо чаши с серебристой травой, мимо Жилы с её малиновым пульсом. Дальше, ещё дальше, на самый край слышимости, где здоровые корни ещё передавали сигнал, а больные глохли и рвались, как перетёртые верёвки.

И там, на грани различимого, я почувствовал нечто.

Медленная пульсация. Один удар в минуту. Тяжёлый, глубокий, как удар огромного барабана под толщей камня. От каждого удара расходились волны, которые я чувствовал не как звук и не как вибрацию, а как изменение давления, как будто весь мир на секунду сжимался и снова расправлялся, и это сжатие было настолько мощным и настолько далёким, что ощущалось не угрозой, а присутствием.

Я разорвал контакт и открыл глаза. Руки тряслись от перенапряжения.

Я записал на обратной стороне черепка, потому что чистых больше не было: «Глубинный пульс. Юг, за Жилой. 1 удар/мин. Не мицелий, не Жила. Природа неизвестна. Возможна связь с Первым Древом (легенда?). Не опасен (пока). Наблюдение.»

…

Ночь пришла без сумерек, как это обычно бывает в нижнем мире. Факелы на вышках горели тускло, и двор лежал в оранжевых пятнах, между которыми темнота была абсолютной. Из загона доносился кашель и бормотание кого-то из жёлтых, бредившего во сне.

Я подошёл к внутренней стене загона проверить девочку перед тем, как лечь. Завтра до рассвета нужно быть на ногах, и каждый час сна стоил больше, чем час медитации, потому что без сна тело сдавало быстрее, чем без энергии.

Ормен сидел у погасшего костра, обхватив колени руками. Он не спал, глаза были открыты, но смотрели в одну точку, и если бы не мерное покачивание корпуса, едва заметное, как покачивание маятника, его можно было бы принять за обращённого: та же неподвижность, то же отсутствие выражения. Но Ормен был жив, и его качание было не мицелиевым, а человеческим — так качаются люди, которым больше нечем занять тело, потому что разум уже отключился от реальности и работает на холостом ходу.