"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Шимуро Павел - Страница 87

Варган отпустил ствол. Дерево качнулось, скрипнуло и замерло. На месте среза осталась овальная рана — бледная, влажная, с каплями сока на краях. Я достал остатки пасты и замазал — меньшее, что мог сделать.

— Всё, — сказал я. — Уходим.

Варган кивнул и взвёл арбалет. Коротким свистом позвал Тарека, и тот метнулся к нам от своего поста, копьё наперевес.

— Тварь метила деревья вдоль тропы, — сказал охотник на ходу, ни к кому конкретно не обращаясь. — Борозды свежие, ночные. Она расширяет круг.

— Что это значит?

— Значит, скоро дойдёт сюда — неделя, может меньше. Если решит, что скалы — часть её территории, ходить будет некуда.

Он говорил это спокойно, как сообщают прогноз погоды — дождь будет, зонт возьмите. Тварь придёт, копья точите.

— Можно убить?

— Можно. Если знать, где лежит, и если их не двое. Одного я возьму, двоих уже нет.

— Ты думаешь, их может быть двое?

— Метки на разной высоте. Может, одна тварь разного роста. Может, две разного размера. Я не знаю.

Обратный путь. Овраг, подъём, тропа. Варган шёл быстрее, чем на пути туда — не бежал, но шаг стал шире, экономнее. Перестал останавливаться у каждого куста. Торопился, хотя лицо оставалось таким же каменным.

Тарек замыкал. Я оглянулся раз: мальчишка шёл ровно, копьё держал правильно, диагонально, остриём вперёд и чуть вверх. Костяшки больше не белели. Руки расслаблены, пальцы лежали на древке мягко, без хватки. Где-то между началом маршрута и этим мгновением он прошёл грань, которую не каждый взрослый пересекает: перестал бояться своего страха.

У развилки с раздвоенным стволом Варган задержался и посмотрел на метки.

— Лекарь.

— Да.

— Цветок тот, на скале. Сколько он тебе ещё нужен?

— Две-три недели минимум.

Варган промолчал. Выражение на его лице не изменилось, но молчание было красноречивее слов. Две-три недели — вечность, когда хищник, метящий деревья, подбирается к твоей кормушке.

— Я что-нибудь придумаю, — сказал он и зашагал дальше.

Деревня. Частокол. Запах дыма и варёного мяса. Золотой свет кристаллов, привычный и бесполезный.

Я вошёл в дом и закрыл дверь.

Развернул тряпку на столе. Кристалл лежал на коре — голубой медальон на коричневой подложке. Свечение ровное, стабильное — не ярче и не тусклее, чем час назад.

Полку над горшком я расчистил ещё утром. Поставил кристалл туда, прислонив к стене, гранью вверх. Голубой свет лёг на стол, на горшок, на руки — бледный, холодный, с синеватым оттенком, который здешнее золотое свечение никогда не давало. Другой спектр — тот самый, который нужен Тысячелистнику.

Сухие корни на полке поймали отблеск и на секунду показались чужеродными — мёртвые, скрюченные палочки в живом свете. Рядом с ними кристалл выглядел как сердце, вставленное в мёртвую грудную клетку — работает, бьётся, гонит свет по жилам, но пока не к чему его подключить.

Я сел на пол спиной к стене и прислонил голову к доскам. Поднял пальцы к шее, нащупал сонную артерию.

Семьдесят шесть — ровно. Без пауз, без рывков. Настой ещё работал.

Восемь часов, может, десять. Потом тепло уйдёт, ритм собьётся, и всё вернётся.

Голубой свет на стене не дрожал.

Через сутки станет ясно: держит кора или нет. Если кристалл погаснет, значит, Наро ошибся, и древесина не может быть аккумулятором. Если будет светить, то можно попробовать перенести побег с Камней сюда, под этот свет.

У меня есть всего сутки.

Глава 14

Кристалл светил.

Я проснулся до рассвета и первое, что увидел — голубое пятно на потолке, ровное, без дрожания. За ночь не ослабло. Подошёл, наклонился. Кора под минералом была влажной, тёплой на ощупь, будто дышала. Древесина питала его, как Наро и описывал — как аккумулятор, накопивший столько, что хватит ещё на дни, а может, и недели.

Решение пришло мгновенно. Не «завтра», не «подождём», не «нужно подумать», а сейчас.

Я натянул сапоги, сложил в мешок мокрую ткань, нож, флягу. Корзину Горт принёс ещё вчера вечером — плетёная, с толстыми стенками. Выложил дно кусками влажного мха, проложил стенки полосками мокрой коры. Получился контейнер для транспортировки — не идеальный, но рабочий.

На крыльце столкнулся с Гортом — он стоял у бочки, плескал водой в лицо, щурясь от холода.

— Собирайся. Идём к Камням.

Горт вытер лицо рукавом, посмотрел на корзину — понял без слов.

— Сегодня?

— Да.

— Я мигом.

Он метнулся в дом. Через минуту вернулся с сумкой, в которую уже бросил верёвку и свою долбаную палку-копалку, с которой не расставался последнюю неделю.

Варган ждал у восточного выхода. Арбалет за спиной, нож на поясе. Тарек рядом, копьё в руке, лицо сосредоточенное. Они знали. Я вчера не обсуждал с Варганом деталей, просто сказал: «Если кристалл не погаснет, завтра на рассвете». Этого хватило.

— Наверх пойдём, — сказал Варган вместо приветствия. — Через гребень.

Я знал только одну тропу — ту, через овраг. Варган, видимо, знал другую.

— Длиннее?

— На полчаса. Зато не спускаемся. Овраг… — он сплюнул в сторону, — помёт там свежий. Крупный, с костьми. Ночью прошла.

Тарек переступил с ноги на ногу, но промолчал. Научился.

— Веди, — кивнул я.

Тропа оказалась звериной — узкая, едва заметная, петляющая между стволами по гребню холма. Варган шёл первым, раздвигая ветки плечом, и не оглядывался. Двигался иначе, чем вчера — быстрее, жёстче, без остановок для чтения леса. Торопился не потому что боялся, а потому что знал: чем дольше мы здесь, тем выше шанс, что нас учуют.

На полпути Тарек вскинул руку.

— Отец!

Охотник замер. Все замерли. Тарек показал копьём вниз, вправо — у толстого корня, полускрытая листьями, лежала куча помёта — тёмная, с влажным блеском, крупная, с кулак взрослого мужчины. В массе белели осколки, фрагменты костей, раздробленные и частично переваренные.

Варган присел — не трогал, а просто смотрел. Потом выпрямился и молча ускорил шаг.

Мы не разговаривали до самых Камней.

Скала открылась с непривычного ракурса — сверху, со стороны гребня. Отсюда я видел всю делянку Наро разом: канавку-водовод, борта из камней, мёртвые остовы кустов и единственный живой — два побега, развёрнутые к кристаллам на скале.

Я спустился к нему. Варган остался наверху, контролируя подступы. Тарек встал у нижнего края, между камнями и лесом, копьё наперевес.

Горт поставил корзину рядом и отступил.

Я встал на колени перед кустом.

Два побега — крепкие, зелёные. Листья плотные, развёрнутые к свету. Корневая шейка замазана пастой, вчерашняя обработка держалась, смола затвердела, трещин нет. Запах тёплого камня и чего-то сладковатого, цветочного.

Нож я достал, но через секунду убрал — слишком грубо. Лезвие сминает грунт, рвёт тонкие корневые нити. Нужна точность, а не сила.

Начал пальцами.

Грунт на Камнях другой — известковая крошка, перемешанная с тонким слоем гумуса, который нарастал годами. Сухой сверху, влажный в глубине, куда добиралась вода из канавки. Я снимал его слой за слоем, как хирург раздвигает фасции, обходя критические структуры. Каждый камешек отодвигал в сторону. Каждый корешок, встретившийся на пути, обводил пальцем, высвобождал, направлял вниз, к основной массе.

Корневая система открылась через пять минут — неглубокая, сантиметров десять-двенадцать. Тонкая, разветвлённая, похожая на кровеносную сеть. Основные корни расходились от шейки в три стороны, и от каждого ответвлялись мелкие, волосовидные, почти невидимые — бледные, с желтоватым оттенком.

Руки ушли в грунт по запястья, и вот тогда я его почувствовал.

Покалывание знакомое — то, что приходило от земли при «заземлении», но другое — не из почвы, а из самого растения. Корни, обвившие мои пальцы, пульсировали слабым, ровным теплом, будто крошечный живой механизм, работающий на пределе, но всё ещё работающий.

Я замер. Пять секунд. Десять.