"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Шимуро Павел - Страница 96

— А ежели глубокий порез? — Горт спросил без сомнения, с практичным интересом. — Ну, когда мясо видать.

— Тогда сначала остановить кровь, прижать, подождать, а потом мазать. И менять повязку каждый день, промывать рану кипячёной водой. Грязной ни в коем случае нельзя — только кипячёной. Запомнил?

— Прижать. Ждать. Мазать. Тряпка сверху. Менять каждый день, мыть кипятком.

— Верно.

Я взял черепок. Палочкой, обмакнутой в сажу написал:

«Мазь раневая. Жир олений (топл.) + уголь мелкий + Мох сухой (порошок). Греть слабо, не кипятить. Хранить в холоде, в закрытой посуде.»

Положил рядом с первым черепком, на котором был рецепт угольного фильтра. Два черепка на полке — начало библиотеки. Наро за всю жизнь исписал полсотни глиняных табличек, и каждая стоила ему месяцев проб. У меня другие методы, но полка та же, и глина та же, и руки дрожат от усталости точно так же.

Переложил остатки мази в маленький горшочек, накрыл обрезком кожи, завязал лыком и выставил на полку к фляге. На второй порции жира хватит ещё на три-четыре таких горшочка. Если Кирена увидит результат, то, скорее всего, даст ещё. Если караван придёт через месяц, можно предложить торговцу. Сколько-то можно выручить за горшочек для стражей и охотников, которые режутся каждый день. Мелочь, но кормит.

Проверил горшок с Тысячелистником — зачаток листа раскрылся ещё на долю, бледные прожилки стали чуть отчётливее. Кристалл светил голубым, ровным. Два побега стояли прямо.

Три дня. Может, два с половиной.

Я сел за стол и стал ждать вечера.

…

Варган пришёл после заката.

Кристаллы в кронах отгорали медью, тени удлинялись. Я сидел на крыльце, вертел в пальцах палочку для письма и слушал, как в доме Греты Горт звякает кружкой — очередная порция воды по расписанию. Мальчишка не пропустил ни одной.

Шаги охотника я узнал по ритму — тяжёлые, размеренные, с лёгким припаданием на правую — старая растяжка, которую он никогда не упоминал. Варган вышел из-за угла амбара один, без Тарека. Арбалет на плече, копьё в руке, лицо каменное.

Сел рядом. Положил арбалет поперёк колен. С минуту молчал, глядя на частокол. Я не торопил.

— Завтра полезет, — сказал он наконец.

— Откуда знаешь?

— Метки новые у юго-западного угла. Близко к стене, шагов двадцать, а вчера было пятьдесят. Послезавтра будет десять. А потом ей не нужно будет подходить — она уже будет знать каждую щель.

Он говорил ровно, без нажима. Как говорят о погоде или о том, что дрова кончаются.

— Я хочу убить крупную до того, как она решится. Ждать нечего. С каждым днём она больше знает о нас, а мы о ней столько же.

— В лоб?

Варган поморщился.

— Я похож на дурака? Трёхпалая — это, почитай, третий Круг. Когти режут бревно, как ты ножом тряпку. Скорость… Я видел, как Трёхпалая сняла Рогатого Бродягу. Бродяга успел повернуть голову, и всё. Когда я подбежал, у него уже не было горла.

— А у тебя второй Круг.

— И арбалет, и копьё, и голова, которая соображает, что в лоб мне нельзя. — Он помолчал. — Болт пробивает шкуру, но ежели не попасть в глаз или в мягкое под рёбрами, то только разозлишь. Копьём можно держать на расстоянии, но она быстрее. Обойдёт со стороны, и всё.

— Яма, — сказал я.

Варган покосился.

— Яма — дело нехитрое. Но эта тварь не Олень — олень тупой, идёт по тропе, проваливается. Трёхпалая чует землю лапами — она разницу в плотности грунта за три шага определяет. Ежели настил провисает хоть на палец, сразу же обойдёт.

— Значит, настил должен быть жёстким. Брёвна — не ветки. Присыпать родным грунтом, тем же слоем, что вокруг. Сколько она весит?

Варган прикинул, сузив глаза.

— Крупная… Пудов двенадцать-пятнадцать. Лапа шире моей ладони в полтора раза, и когтями вгрызается в землю на вершок при каждом шаге. Тяжёлая скотина.

— Глубина в два человеческих роста. Ширина где-то три шага. На дно расстелить колья заострённые, вбитые вертикально. Она провалится, упадёт на колья под собственным весом. Даже если не убьёт сразу, хотя бы обездвижит. Дальше арбалет сверху, в голову.

— Складно говоришь. — Варган повертел копьё в пальцах. — Только кто ж её в яму заманит? Стоять рядом и свистеть? Она людей жрёт не потому, что голодная — она жрёт, потому что мы — удобная добыча. Но она не глупая. Глупые не доживают до таких размеров.

— Приманка.

— Мертвечину не берёт. Я проверял, ещё когда первая тварь территорию метила. Положил тушу Прыгуна у тропы, она понюхала и ушла. Они жрут только свежее — живое или только что убитое, пока кровь не остыла.

Я подумал. Варган ждал, не торопил. Где-то за амбаром скрипнула дверь, голос Горта, тихий, терпеливый, уговаривал Грету выпить ещё глоток.

— Она метит территорию, — сказал я. — Мочой и секретом желёз. Значит, обоняние у неё — главный инструмент. Она идёт по запаху раньше, чем видит добычу.

Варган кивнул.

— Свежая кровь, — продолжил я. — Оленья. Тёплая. Если разлить дорожкой от леса к яме — это след раненого зверя, который уходит в укрытие. Прямая линия, без петель, без сбивающих запахов. Хищник пойдёт по такому следу на инстинкте. Не потому, что думает, а потому что не может не пойти. Это как…

Я замолчал, подбирая слово, которое Варган поймёт.

— Как кошка за мышью, — закончил он за меня. — Видит движение — сразу бросается. Не решает, бросаться или нет — просто бросается.

— Да. Только вместо движения — запах. Кровь Оленя в количестве, которое говорит: «Крупная добыча, раненая, уходит медленно». Тварь пойдёт по следу быстрее, чем успеет подумать, что след ведёт к яме.

Варган долго молчал.

— Оленя надо забить утром. Кровь собрать в бурдюк, держать в тепле, у печи. К вечеру разлить. Яму копать далеко от стены — там, где она ходит, на восточной тропе. Я знаю место — низина, грунт мягкий, копать легче. Бревна на настил возьму у Кирены — тонкие, но крепкие, под её вес выдержат ровно до тех пор, пока не наступит в центр.

Он проговаривал это вслух, но не мне, а себе. Раскладывал задачу по шагам, как привык. Я не мешал.

— Колья. — Он поднял палец. — Нужны длинные, в руку толщиной. Заточить и обжечь на огне, чтоб твёрдые стали. Штук восемь, по дну. Вбить вертикально, остриём вверх.

— Расстояние между кольями — не больше двух ладоней. Чтобы не могла встать между ними.

Варган глянул остро.

— Ты откуда знаешь?

— Геометрия.

— Чего?

— Наука такая о расстояниях и формах.

Он хмыкнул. Встал, подобрал копьё.

— Ты не охотник, Лекарь.

— Нет.

— Но думаешь, как тот, кто знает, куда резать.

Я не ответил. Варган постоял ещё секунду, глядя на восточный частокол, где за брёвнами начинался лес, полный запахов и следов.

— Завтра начну копать. Место выберу до полудня. Тарека возьму на колья, Кирену попрошу насчёт брёвен. Оленя… — он помрачнел. — Оленей осталось два. Одного забить — на треть подрезать стадо. Но ежели тварь прорвёт стену, стада не станет совсем.

Он ушёл. Шаги затихли за углом, и я остался один.

Поднял руку к свету — пальцы дрожали мелко, едва заметно. Не от холода, а от того, что сердце начинало терять ритм, и каждый удар был чуть неровнее предыдущего.

Два дня. Потом тяжёлая фракция. Потом лист.

Или не лист, а смерть.

…

Ночь легла на деревню тихо. Кристаллы в кронах погасли до тусклого синеватого мерцания, воздух остыл и загустел, пропитавшись запахом сырой коры и далёкого дыма.

Я сидел у грядки. Привычная поза: спина к фундаменту, ноги скрещены, ладони вдавлены в грунт по запястья. Земля была тёплой от дневного жара стены, мягкой, податливой — пальцы ушли легко, как в тесто.

Тело ныло. Виски пульсировали в такт неровному сердцу, и под рёбрами ворочалась тупая тяжесть, от которой хотелось сгорбиться.

Но я заметил некоторую закономерность — каждый раз, когда лекарство уходило, каналы пропускали поток легче. Не намного, а лишь на небольшую долю, как будто тело, потеряв костыль, инстинктивно тянулось к тому единственному, что ещё могло дать опору. Медленный, глубокий ритм под ногами, который я начал чувствовать неделю назад и который с каждым сеансом становился отчётливее.