Развод с драконом. Я аннулирую твою невесту (СИ) - Карниенко Лилия - Страница 11

— Он знал, — сказала она.

— Или закрывал то, что ему приказали закрыть.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Элиана перелистнула папку ещё раз, медленнее. Между повреждёнными страницами застрял тонкий обрывок серой бумаги. Почти мусор. Она вытащила его кончиком ногтя.

На обрывке была часть регистрационной строки.

Не имя.

Номер дела.

И рядом — крошечная отметка в виде трёх пересечённых когтей.

Элиана видела такую однажды. Давно. В учебных материалах Палаты. Так помечали дела, связанные с драконьей кровью, но скрытые от родовых архивов.

— Орвин.

Он поднял взгляд.

Она протянула ему обрывок.

Старый магистр взял бумагу, и его лицо изменилось.

Не сильно. Но Элиана знала его достаточно, чтобы понять: теперь он испугался по-настоящему.

— Что это значит? — спросила она.

Орвин не ответил сразу.

Вместо этого закрыл папку Селесты, положил ладонь на обложку и тихо произнёс старую формулу временного сокрытия. Папка потускнела, будто стала частью камня.

— Это значит, что второй участник обряда был драконом, — сказал он наконец. — И его имя скрыли не от Палаты. Его скрыли от собственного рода.

Элиана посмотрела на тонкую папку.

Селеста Мор не просто уже проходила брачный обряд.

Она проходила его с драконом.

И кто-то сделал всё, чтобы этот дракон исчез из документов, но оставил его клятву живой.

Глава 3. Невеста, которой не должно быть

— Живую клятву нельзя похоронить в реестре мёртвых, — сказала Элиана.

Голос прозвучал тише, чем она ожидала, но в этом хранилище даже шёпот казался нарушением. Высокие стеллажи молчали вокруг, серый свет скользил по корешкам папок, и каждая из них будто слушала, что скажет женщина, которую несколько часов назад вывели из брачного круга как лишнюю.

Орвин Кальд стоял рядом с закрытой папкой Селесты и смотрел не на Элиану, а на обрывок серой бумаги с отметкой трёх пересечённых когтей.

— Можно, — ответил он наконец. — Если достаточно людей согласились сделать вид, что клятва умерла.

— Но она не умерла.

— Нет.

Короткое слово упало между ними тяжелее приговора.

Элиана снова посмотрела на папку. Селеста Мор. Дата — пять лет назад. Первичный брачный круг. Второй участник вырезан из документа. Статус — завершён в связи с утратой. Не смертью. Не угасанием. Утратой.

Кто-то исчез.

И кто-то очень постарался, чтобы исчезло даже его имя.

— Мы можем восстановить строку? — спросила Элиана.

Орвин медленно провёл пальцами над обложкой, не касаясь её. Папка под его ладонью едва заметно дрогнула.

— Не здесь. Не полностью. Документ не просто повреждён. Его чистили по живому узлу.

— Значит, имя было опасным.

— Или слишком известным.

Элиана вспомнила остаток строки: «...ан». Слишком мало. Таких имён среди драконов могли быть десятки. Дариан, Лиан, Каэрдан, Рован, Дамиан. Последнее имя скользнуло по памяти и исчезло, не оставив уверенности. Она не знала, откуда оно всплыло. Возможно, из старых реестров. Возможно, из учебных списков Палаты. Возможно, просто потому, что в клятвенной форме острый крючок третьей буквы мог принадлежать именно ему.

Но предположение не было доказательством.

А ей нужно было не угадать.

Ей нужно было выжить в законе, который уже разворачивали против неё.

— Мне нужен хотя бы контур имени, — сказала она. — Не полный. Начало строки, родовой знак, свидетельская отметка. Что угодно.

— Ты понимаешь, что мы уже нарушили больше, чем можно будет объяснить случайностью?

— Я понимаю, что через семь дней Селеста войдёт в род Вейров.

Орвин сжал губы.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который сейчас имеет значение.

Он посмотрел на неё. Долго, пристально, так же, как когда-то смотрел на учеников, приносивших ему первый самостоятельный разбор клятвенного дела. В этом взгляде не было мягкости, но было то, чего Элиане сейчас не хватало сильнее всего: признание её разума.

Не жалость к брошенной жене.

Не снисхождение к оскорблённой женщине.

Признание.

— Хорошо, — сказал Орвин. — Попробуем не восстановить имя. Попробуем понять, кто имел право его скрыть.

Он снова раскрыл папку. Страницы отозвались сухим шелестом. Элиана наклонилась ближе, удерживая лампу так, чтобы свет падал на повреждённые края. Первые строки были вырезаны почти безупречно. Но те, кто стирал документы, часто забывали простое правило: бумага помнит не только то, что на ней написали. Она помнит, кто её держал.

— Здесь, — сказала Элиана.

Орвин повернул страницу.

— Где?

Она указала не на текст, а на правый нижний угол, где край был чуть плотнее, словно его сжимали пальцами.

— Когда вырезали имя, лист придерживали здесь. Смотрите: волокно продавлено. Не обычная рука. На перчатке был перстень или обруч с гранёным краем.

Орвин поднёс к углу прозрачную пластину. На ней проступила слабая вмятина — не рисунок, не полноценный оттиск, только ломанная линия.

— Драконий родовой обруч, — произнёс он.

— Вейров?

— Нет.

Элиана подняла взгляд.

— Вы уверены?

— У Вейров обруч даёт двойную дугу. Здесь грань с разрывом. Боковая ветвь другого дома. Но след слишком слабый.

— Значит, дело Селесты чистили не только в Палате. Кто-то из драконов приложил к этому руку.

— Или стоял рядом и удерживал лист, пока магистр убирал имя.

Элиана медленно выпрямилась.

На мгновение реестр вокруг стал теснее. Слишком много мёртвых клятв, слишком много запертых имён, слишком много чужих решений, которые продолжали дышать под камнем.