Сезон продаж магических растений (СИ) - Елисеева Валентина - Страница 122

В дверь постучали. Явился дворецкий, сообщивший, что опальному принцу Каруза приготовлены лучшие гостевые апартаменты дворца. Помявшись, пожилой дворецкий, тепло относящийся к принцессе, рискнул предупредить:

— Бывшего кронпринца сопровождает сам глава имперской безопасности — ему может не понравиться, что вы встречаете ссыльного как дорогого почётного гостя.

— Мне без разницы, сопровождай принца хоть сам сатана, желающий убедиться, что нашего нового артефактора поселят в тёмном подземелье, — вспыхнула Лана. — В этом дворце распоряжаюсь я — меня-то пока не лишили права на престол. Да, короноваться я смогу лишь по достижении двадцати одного года, но я совершеннолетняя преемница отца и мои указания не обсуждаются!

Вечером того же дня она сидела в тронном зале, ожидая прибытия делегации и украдкой сжимая под мантией ладошку младшего брата, устроившегося рядом на атласном стуле с резной спинкой. Когда в зал вступили прилетевшие из Каруза маги, её поразило лицо бывшего кронпринца — внутренний свет чистейшей души, который никакой магией не подделать, делал его ещё прекрасней, чем на официальных портретах.

Лицо главы имперской безопасности тоже соответствовало ожиданиям — это было жёсткое, резкое, волевое лицо человека, привыкшего отдавать приказы и неохотно идущего на компромисс. Глава СИБа сам по себе был личностью примечательной, даже загадочной. Он хранил в секрете придуманное им заклинание, скрывающее наличие магических сил, и постоянно использовал его — странная причуда для человека, лицо которого хорошо известно всем жителям империи и которого даже пьяный простолюдин не примет за себе подобного. Согласно официальным данным, его женой стала простая девушка, но слухи доносили, что девушка не так проста, как гласят официальные данные. Поговаривали, супруга главы СИБа — всё-таки магиня, причём не из слабых, но тип её дарования оставался тайной за семью печатями. Впрочем, недавно внесённые в свод законов империи изменения, категорически запрещающие привороты всех мастей, и яростные усилия отделений СИБа по строгому исполнению новых предписаний, наводили на размышления. Поговаривали, глава конторы сам стал жертвой приворота, а его супруга является крупным специалистам по зельям и заговорам.

Да уж, сплетни о необычной жене главы службы имперской безопасности ходили самые оригинальные. Все ожидали рождения наследника высокопоставленного безопасника — магом тот родится или простым смертным?

«Интересно, когда его сын вырастет, глава СИБа и его хладнокровно лишит наследства и в другую страну изгонит?» — зло думала Лана, произнося положенные по протоколу фразы и выслушивая ответные, предписанные правилами речи. С чего вдруг глава могущественной конторы решил сопроводить опального принца, стало ясно после окончания обязательных церемоний.

— Ваше высочество, бремя власти легло на ваши плечи в очень юном возрасте, а Королевский Совет не в состоянии перенять все функции правителя, — проникновенно, с демонстративным сочувствием к её нелёгкой судьбе, заметил глава СИБа. — Служба имперской безопасности предлагает назначить принца Эзара Карузерса вашим личным советником, вы не возражаете?

Смешной вопрос! Впрочем, она бы не возразила, даже если б ей действительно предоставили возможность выбора, а не замаскировали под совет прямой приказ. Ясно же как день, что вздумай она возразить — вмиг окажется в том же монастыре, что мать бывшего кронпринца Эзара Карузерса. Его сослали именно в Дарт, чтобы перед глазами всегда был пример матери — пример того, как сурово карают за ослушание?

Нет, скорее имперцы опасаются, что из-за слишком юного возраста правительницы в Дарте начнутся волнения, раскачиваемые знатью, и решили поставить за ней того, кто обладает опытом управления страной — кронпринцы рано приобщались к делам своих венценосных отцов. Лана заметила, как вмиг приуныли министры и сановники отца, уже настроившиеся воротить крупные делишки за спиной «осиротевшей девочки». Опора на кронпринца ей не помешает, это факт.

— С благодарностью приму помощь его высочества, — тепло улыбнулась Лана своему новому советнику, и ей улыбнулись столь же приветливо.

— Правда, его высочество Эзара бывает трудновато отвлечь от научных трудов, он мастерски скрывается в лаборатории от тяжких хлопот управления королевством, — сухо произнёс глава СИБа.

О, ей прозрачно намекают, что должность «личного советника» у опального принца должна остаться чисто номинальной? Что его следует запереть в лаборатории в наказание за вольнодумство и любовь к родному брату? Ну уж нет, у неё каждая бумажка будет подписываться исключительно после обсуждения с ссыльным, даже план ремонта в будуарах!

Бывший кронпринц лишь поморщился на высказывание лорда Левитта, а тот похлопал его по плечу и многозначительно произнёс:

— Помни, я всегда за твоей спиной, племянник.

— Да, дядя, — улыбнулся принц лучисто и признательно, явно не распознав скрытой угрозы, которую расслышала Лана.

Ничего, впредь в её королевстве никто не будет угрожать принцу Эзару Карузерсу, слово принцессы Дарта!

Юный наследник древнего магического рода Левиттов дарований в области магии не проявлял.

Годовалый карапуз был ровно таким, каким и положено быть годовалому младенцу: розовощёким, крепеньким, не слишком уверенно вышагивающим на пухлых ножках и постоянно старающимся залезть туда, куда залезать запрещено. Любой маг с ходу признал бы в нём простолюдина, не обладающего магическим резервом, однако маги столицы не спешили делать выводы и предпочитали по широкой дуге огибать коляску, которую катало по паркам старшее поколение Левиттов. В конце концов, папочка карапуза стал выглядеть простым человеком ещё до того, как стал его папочкой, что отнюдь не мешало ему являться сильнейшим магом всего мира. И если в том, что глава службы имперской безопасности способен контролировать свои магические силы, жители империи не сомневались, то его малолетний сын вызывал опасения.

У Мара опасений не имелось — он полагал, что если у сына и обнаружатся магические способности, сходные с его, то произойдёт это лет через семь-восемь, в том возрасте, когда обычные маги получают доступ к своему внутреннему резерву. Кэсси переживала, что их сыну придётся пройти через тот же тяжёлый «эволюционный скачок», что и ему, но Мар резонно возражал, что ему-то пришлось сменить один вид дара на другой, а к сыну он перейдёт по наследству без всяких скачков. Конечно, оставался вариант, что магических способностей сын не унаследует, но Мар не надеялся, что природа будет к ним столь милостива.

Вопль жены, донёсшийся из комнаты сына, вырвал его из мирных размышлений. Метнувшись на помощь, он не заметил, как пронёсся по коридору, сразу оказавшись в детской.

Вокруг звонко хохочущего юного Левитта кружили десятки огненных шариков. Сын хлопал в ладоши — и с каждым хлопком ярких шариков прибывало и прибывало, к вящей радости ребёнка. Кэсси деловито накручивала колпачок распылителя на флакон с огнегасящим порошком, поскольку кисти балдахина над кроваткой уже начинали тлеть…

М-да, если трудности могут нагрянуть — они нагрянут. Причём раньше ожидаемого срока.

С тяжёлым сердцем предчувствуя скандал, Мар загасил все шарики, залил дождём кисти балдахина и окутал сына непроницаемой пеленой заклинания, напрочь блокирующего доступ к магии. Сыну вмешательство отца в его развлечения решительно не понравилось: он разразился протестующим воплем, попробовал позвать обратно шарики — и разрыдался навзрыд от неудачи. Стиснув зубы, Мар в растерянности смотрел на горько плачущего сына, судорожно придумывая, чем равноценным можно заменить отобранную у него магию. В голову ничего не приходило, а жалобные рыдания ненаглядного сыночка рвали душу на части.

Его обвили нежные руки жены, напряжённо сжатых губ коснулись её губы.

— Выдохни, ничего ужасного с нашим сыном не происходит, ты поступил правильно, — успокоила Кэсси, быстрее его натренировавшаяся адекватно реагировать на слёзы дитя. — Да, плач ребёнка — сильнейший побудительный мотив для родителей немедленно всё исправить и вернуть как было, но мы же понимаем, насколько опасен для младенца магический дар. Плач ребёнка — беда маленькая, а устроенный им пожар — большая. Когда он вырастет, то поймёт: всё, что делали родители, они делали для его блага.