Сезон продаж магических растений (СИ) - Елисеева Валентина - Страница 40

Сведения о происшествии в потайных переходах дворца Каруза удалось сохранить в секрете. Многие заметили, что служба имперской безопасности вновь рыщет по лабиринтам, проложенным между стен, но никто не догадывался, почему и зачем она их исследует.

Король Дарта затаился в ожидании, когда начавшаяся дружба между Карузом и Эмиратом приведёт к подписанию соглашений, крайне не выгодных для его далеко идущих планов. Его смешные и легко предсказуемые попытки помешать достижению договорённостей доказывали, что король не ведает, какой огромный камень преткновения уже возник на пути союза империи и её южного соседа. С одной стороны, новость хорошая, с другой — непонятно, кто же организовал диверсию, и неопределённость с противником порядком раздражала. Трудно противостоять незнамо кому — невозможно подобрать надёжные рычаги воздействия на врага, угрожающего стабильности империи. А рычаги воздействия найдутся для любого, давно доказано отделом внутренней политики.

В сведениях из Дарта насторожил визит в самое южное королевство низложенного короля Синны, которого разъярила ссылка дочери в отдалённый монастырь. Официальной причиной поездки значилось желание отца увидеться со своим ребёнком. Увидеться с дочерью, которая много лет после своего бракосочетания отказывалась перемолвиться с ним хоть словом, однако постепенно восстановила общение с отцом, хоть и без прежней доверительности — по крайней мере, в том клялись вездесущие «глаза и уши конторы». В монастырь бывший король действительно заглянул, а что касается его свидания с королевой — оно было известно в деталях, поскольку одним из условий приёма гостей опальной королевой значилось присутствие на всех встречах сотрудников имперской безопасности. Детали разговора отца с дочерью Мара не насторожили, а вот встреча бывшего короля Синны с нынешним королём Дарта — да. Правитель южного королевства был не из тех людей, что готовы поддерживать отношения с неудачником, лишившимся престола, и приглашать его остановиться во дворце лишь по доброте душевной. Король Дарта умел дружить либо из страха, либо из выгоды, а король на пенсии не подходил ни под один из вариантов.

«Из того, что мы чего-то не знаем, не следует, что этого нет, — сказал себе Мар. Очень не нравилось ему необъяснимое гостеприимство короля Дарта. — Надо черкануть записку заместителю, чтобы взял на контроль этот маленький нюанс. Агенты разведки пусть землю носом роют, но причину неожиданного хлебосольства выяснят! Неразгаданные маленькие секреты легко превращаются в глобальные проблемы, угрожающие стабильности империи».

Суммируя и обобщая сведения, стекающиеся к нему со всех департаментов СИБа, Мар понимал, что наступило затишье перед бурей. Все игроки на поле высокой дипломатии замерли, как игроки в покер перед финальной ставкой, стараясь просчитать карты противников.

Письмо от заместителя, содержащее краткую просьбу по возможности сообщить о себе, он покрутил в пальцах, решая как быть, и перед ним легли стандартные зачарованные конверты белого цвета, предназначенные для простолюдинов, не обладающих собственной магией.

— Ого, с чего такая милость? — удивился Мар, любуясь девушкой, без суеты продолжившей заниматься комнатными растениями, порой искоса поглядывая на него. В синих глазах Кэсси светилась тревога, от которой стискивало грудь, а по сердцу разливался жар. Недавно она в шутку сказала, что ему надо родиться заново, чтобы сойти за простого подданного королевства, — с той поры он регулярно мечтал о таком невозможном перерождении, чтобы оказаться рядом с ней обычным человеком.

— О тебе волнуются родные. Кроме того, глава важнейшей службы империи не может исчезнуть бесследно — так и до паники в народных массах недалеко, — с показной беспечностью ответили ему. Кэсси кивком указала на перстень на его пальце: — С твоей печатью и белое письмо без внимания не оставят.

— Я бы сказал, воспримут его серьёзней голубого, — согласился Мар.

«Об этом я уже догадалась», — отчётливо проступила мысль на личике девушки, и он усмехнулся и написал первому заместителю:

«Занят. Прошу не беспокоить без особой необходимости. К балу вернусь в столицу. Срочно: выяснить причины, по которым Дарт открыто благоволит низложенному королю Синны. Хорошо бы иметь представление о теме их конфиденциальных бесед. Мне без разницы, как это сделать, мне важно, чтобы было сделано».

Родителям отправил послание, уверяющее, что волноваться нет причин. Эх, если бы действительно было так! Мар невольно коснулся метки проклятья, обрезавшего все его планы на будущее, заменив их ожиданием конца и стремлением скорее доделать то, что он обязан доделать. Если ликвидировать диверсантку и заключить брак наследника престола с принцессой Эмирата, то буря минует и затишье продлится ещё долгие годы. Крепкие родственные связи центрального королевства с горцами станут нерасторжимы с появлением у Денали детей — те будут детьми гор по крови и всегда смогут рассчитывать на ту военную поддержку, что являлась в сладких грезах правителю Дарта.

В ворохе типовых отчётов, которые он предпочитал изучать лично, чтобы ориентироваться не только на цифры и выводы сводных таблиц, обнаружился обычный почтовый вестник.

— Это письмо адресовано тебе.

Он протянул Кэсси послание, прилетевшее из её родного городка.

Девушка смахнула со стула обвившие его щупальца птицелова, тут же пихнула в цепкие усики зарычавшего растения сырую куриную ножку, а пирожок из кармана сунула молодой лиане, заискивающе потянувшейся к ней. Кажется, лиане той самой, что ему приходилось видеть у Магпотребнадзора в полумёртвом состоянии — растение было спасено Кэсси от нерадивой хозяйки. Всё вышеперечисленное девушка сделала, не отрываясь от письма. Лицо её увлекательно менялось при чтении вестника: вначале отразило крайнее удивление, затем грусть и озабоченность, потом лёгкое негодование, а под конец недоуменно вытянулось. Кэсси повертела конверт, словно желая найти на нём продолжение текста, и перечитала письмо ещё раз.

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовался Мар. Пока он не признан предателем и многое в его власти, Кэсси не нужно расстраиваться по житейским пустякам!

— Если у тебя есть время на выслушивание посторонних писем, могу прочитать.

— До субботы я совершенно свободен, — ухмыльнулся Мар, с усилием поднимая руку и обводя спальню выразительным жестом. От незначительного усилия по спине потёк пот, плечо задрожало от напряжения и рука бессильно упала на постель. Мар скрипнул зубами и помянул недобрым словом всех криворуких магов древности. Чертовски неудобно быть проклятым.

— Что ж, тогда слушай. Письмо написано моей многоуважаемой мачехой. Хочу отметить — это первое в жизни её послание мне и, как я понимаю, однозначно последнее.

«Привет, Кэсси.

С прискорбием сообщаю, что твой папаша окончательно разорился. Неудивительно при дочери, вероломно свалившей на воспитывавшего и кормившего её отца всю тяжёлую работу в лавке. Ты неблагодарная дочь, но ответ за это тебе держать не передо мной, а перед Небесами. Лавку мы полностью продали сапожнику, тот организовал целый картель и теперь снабжает сапогами-ботинками все окрестные города и сёла. Оборотистый мужик, ничего не скажешь, и все его дочери честно трудятся на благо семейного дела. Дом наш пришлось отдать под залог, но выплачивать банковскую ссуду нечем: твой отец притворяется больным и зарабатывает мало — обычному продавцу в лавке чужих людей за смену платят сущие гроши! Нам уже на еду не хватает: твоему брату приходится брать в школу бутерброды с сыром вместо булочек с ветчиной и сосисками. Как ты догадываешься, терпеть такое я не намерена.

Итак, я собираю вещи и уезжаю к своим родителям, забрав твоего брата, а вот твой отец — твоя зона обязательств. В конце месяца его выселят из дома, который банк заберёт за неуплату, так что встречай в столице своего папашу и содержи его, как он тебя восемнадцать лет содержал, — отдашь ему дочерний долг. Если в твоё общежитие запрещено заселять оставшихся без крова родственников, то заранее ищи ему съёмное жильё — я предупреждаю по доброте душевной, чтобы папочка не свалился тебе как снег на голову, так как он наотрез отказывается написать о своих проблемах. Дурость полнейшая, но что и взять с глупца.