Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 34

И я действительно перешел с иронического тона на твердый. Без всяких словесных игр.

— Значит, так. Золото золотом, возьмем мы его. Лишним не будет. Но это не главное. Так, по мелочи. Главное — я могу передать информацию. Очень ценную. Ценнее всяких золота, алмазов и прочих самоцветов. О работе завода № 817. Понимаете?

Он чуть помедлил.

— Это… тот самый секретный объект?

— Сверхсекретный. Американцы никаких денег не пожалеют за то, мне уже известно. Улавливаете? — я коснулся пальцем лба. — Вот они где, миллионы долларов. Вот тут. Это вам не золотишком барыжить. Это большой бизнес.

Полежаев хмыкнул:

— Хм! Ну пока что это не миллионы, а мечты о них. Где я, а где американцы.

— А вы подумайте как следует, и американцы станут ближе. Да что я говорю, — нотка иронии вновь прорезалась, — вы уже думаете, наверное. Я вам говорю, Сергей Антонович: это ваш шанс. Здесь можно сорвать большой куш. Товар есть, а как выйти на покупателя — думайте. Я послезавтра уезжаю обратно на объект. Примерно сутки у вас есть. Ну и про золото забывать не след.

Вот так я загрузил Полежаева. Договорились на завтра. А вечером мы обсуждали тему с Локтевым на «кукушке», предварительно проверившись и убедившись, что ничей лишний глаз нас не видел.

— Давайте, Лев Сергеевич, попробуем поставить себя на его место, — размышлял я. — Он отлично понял, что я намекал на его связь с кем-то влиятельным. И понял, что я не знаю, кто это. И как он сейчас рассуждает? А вот как: либо я алчный предатель, погнавшийся за большим кушем, либо реальный оперативник МГБ. Кто на самом деле — он не знает. Его действия?

— Хм, — Локтева это заметно захватило. Я чувствовал его азарт. — Сообщить этому своему боссу — и пусть тот думает. У него, мол, башка большая.

Я скептически покачал головой:

— Не того склада человек. Самолюбие не позволит. Сам предпочитает думать. То есть, сообщить-то сообщит, согласен. Но не перебросит на того решение. Продумает лично.

— Ну тогда еще интереснее, — полковник увлекся, стал расхаживать по комнате. — Тот ведь все на Полежаева будет сваливать? Давай, мол, берись. Интересное дело. С перспективой. А сам в стороне. В случае чего — я тут ни при чем. Как Дуремар в сказке.

— Так и есть, — подтвердил я. — То есть это он так думает, что неуязвим.

— Ага… Значит, решать придется Полежаеву.

— Очень на то похоже.

— Тогда выбор у него такой: либо влезать в дело до конца, либо спрыгивать сейчас. Пока не поздно.

— То есть подаваться в бега? Что-то мне в это не верится.

— Тоже не очень. Однако, исключать нельзя. Ему ведь теперь небо с овчинку, а насчет отступления он наверняка и раньше думал. При его-то уме и житейском опыте. И деньги должны быть припасены, и документы, и крыша над головой где-нибудь в теплых краях. Другой вопрос, что он под нашим наблюдением. Как только дернется, так его и примут под белы ручки.

Я поразмыслил над сказанным. Не очень меня оно утешало. Гладко это на бумаге. А по жизни-то овраги.

Так оно и вышло. Овраг подстерег наутро. В виде негромкого, но встревоженного стука в дверь моей комнаты в гостинице.

Я вскочил, открыл. Молодой плечистый, спортивного вида парень в штатском:

— Доброе утро. Товарищ майор Соколов?

— И даже Владимир Палыч. С кем имею честь?

— Здравия желаю! Младший лейтенант Володько. Я от полковника Локтева.

— Звать как?

— Кого?

— Тебя, младшой. Себя и Локтева я знаю.

— А, — младший лейтенант поспешно улыбнулся. — Андрей.

— Входи. Что стряслось?

Он захлопнул за собой дверь, но голос все равно понизил до шепота.

— ЧП, товарищ майор. Скупщик ночью ушел от наружки. Этот, как его… Полеванов?

— Полежаев.

— Да.

— Так, — произнес я, осмысливая. Аналитический аппарат включился сам собой, я его вроде бы и не включал. — Изложи вкратце.

Полежаева вели от самого Тверского бульвара до квартиры на Пятницкой. Сотрудники менялись, ночью оказался не очень опытный… Подробности не суть, а суть такова: наблюдаемый ночью улизнул из квартиры, не выходя из подъезда. С почти стопроцентной вероятностью — ушел через чердак, вышел через черный ход другого подъезда. И растворился в предрассветной Москве.

Не удержавшись, я высказался непечатно о растяпах из наружки.

— Вот-вот, — невесело подтвердил младший лейтенант. — Товарищ полковник примерно так же… Сейчас вливает им клистир. Какие будут приказания, товарищ майор?

— Вы на машине?

— Так точно. Я и шофер. «Виллис» с тентом.

— Отлично. Хоть бы и без тента. Ждите внизу. Я через шесть минут буду.

Одну минуту форы я на всякий случай взял. Но уложился в пять. Андрей попытался было предложить мне место рядом с водителем, но я прыгнул на заднее сиденье:

— Прокачусь под вашим тентом. На Пятницкую!

И мы помчались. Метров за пятьсот до скупки я сказал:

— Андрей, идешь со мной.

— Есть.

— Тебя как зовут, боец? — обратился я к шоферу.

— Иван… Э-э, извиняюсь. Сержант Мокроусов.

— Контролируешь и блокируешь вход.

— Есть!

Подлетели к двери. Володько сразу же бросился вперед, я за ним.

В помещении находился посетитель. Затрапезного вида щуплый дедок. Он стоял перед прилавком, за которым Миша увлеченно разглядывал в монокуляр золотую монету.

Ого! Золотой империал Наполеона Третьего.

Я вынул удостоверение, с металлом в голосе сказал:

— Министерство госбезопасности. Майор Соколов. Гражданин, попрошу покинуть помещение.

Старикан обомлел. Побледнел. Как прикипел к полу. Миша тоже обмер с открытым ртом.

— Это ваше? — указал я взглядом на наполеондор.

— Д-да… Наше… — прошелестел окаменевший старец.

Я бесцеремонно выдернул монету из загрубелых Мишиных пальцев, сунул в руку старичку. И вежливо сказал:

— Попрошу вас удалиться. Как-нибудь потом зайдете.

Тот торчал столбом, и Расторопный Володько обхватил растерянного дедухана за хрупенький плечевой пояс, деликатно поднажал:

— Идите, идите, погуляйте. Свежий воздух, ходьба средним темпом… Очень полезно.

И выпроводил.

Я повернулся к Мише:

— Надеюсь, не забыли меня?

— Как же, — осторожно пробормотал тот. — На днях изволили быть…

— Ну, с памятью порядок, значит, — с удовлетворением констатировал я. — Если так, то вопрос: где может скрываться ваш начальник?

— То есть? — Миша заметно перетрусил. — Как скрылся?

— Точно не знаю, — я протянул руку, стянул с лысой Мишиной головы ремешок с монокуляром, бросил прибор на рабочий стол. — Предполагаю, что пешком. Но я не это спрашиваю. Не как скрылся, а куда. Где он может быть?

К этому моменту оценщик немного пришел в себя.

— А я откуда знаю? — заговорил он с напором. — Он мне не докладывает!

— Согласен, — спокойно ответил я. — Но вы можете это и без доклада знать. Вот мы и просим поделиться знанием.

— Не знаю, — Миша чувствовал себя все увереннее и увереннее. — Откуда мне знать? Он начальник, я работник. Зачем мне знать, что начальство делает? Мое дело маленькое.

Возможно, Миша был неплохой золотых дел мастер. А может, даже отличный. Но стратегическим мышлением он явно не обладал.

Я сделал разочарованное лицо:

— Ну, по первому впечатлению вы казались умнее.

Он напрягся:

— Это… Это к чему?

— Это к тому, что вы заставляете нас от терапии переходить к хирургии. Андрей!

— Слушаю, товарищ майор.

— Пошарься-ка у него вон там в шкафах. Знаешь, ювелир — это ведь тот же слесарь, только по драгметаллам. Инструменты примерно такие же. Поищи подходящее.

— Есть! — в одно мгновенье смекнул Андрей.

И тут же очутился за прилавком, загремел железяками.

— Во! — воскликнул он, и показал штуковину вроде садового секатора, только небольшую.

— Самое то, — одобрил я. — Миша, вы не еврей, не мусульманин?

Миша вытаращился так, что глаза готовы были выстрелить из орбит.

— А-а?.. Не… — кое-как проронил он.