Ликвидация 1946. Том 3 (СИ) - Алмазный Петр - Страница 39

Я нажал на звонок, и дверь распахнулась так мгновенно, словно там ждали гостя. И открывшая дверь женщина в синем атласном халате вроде бы вздрогнула от неожиданности.

— Не ожидали, Алла Григорьевна? — вежливо спросил я. — Разрешите пройти.

И шагнул вперед, не дожидаясь ее ответа.

— По-моему, я вам не разрешала, — огрызнулась она, но немного растерянно.

— А по-моему, разрешили, — с иронией возразил я, на ходу достав удостоверение офицера МГБ. — Мне почему-то все разрешают.

Я сопроводил эти слова насмешливой ухмылкой.

Она насупилась, промолчала. Я захлопнул за собой дверь.

— Вот и познакомились, — сказал я.

Я уже знал, что она вообще-то Прасковья Григорьевна. В оригинале, по-гречески — Параскева. В ту эпоху многие молодые женщины стыдились простонародных, «деревенских» имен, типа Евдокия, Варвара, Степанида и тому подобных. И переделывались в Валентин, Светлан, Евгений… Вот и эта уроженка Тульской губернии официально перекроилась из Прасковьи в Аллу.

В самом деле красивая, ничего не скажешь. Пышные светло-пшеничные волосы, темно-синие глаза. В лице необъяснимая очаровательная неправильность в духе Бриджит Бардо. Я как-то сразу понял Аверина, до умопомрачения запавшего на эту особу.

Но сам я остался совершенно невозмутим. Просто отсек эмоции. Никаких волнений я себе позволить не мог.

— Кого-то ждете? — спросил я.

Аверину так и ткнуло:

— Кого мне ждать? Вас точно не ждала.

В голосе был вызов, одновременно дерзкий и пугливый.

Точно, ждет. Ладно. Я тоже подожду.

— Посмотрим, — сказал я. — Пройдемте в комнату. Присядьте.

Я распоряжался как хозяин — а иначе ничего и не выйдет. Инициативу упускать нельзя.

Она присела на антикварную кушетку. Я опустился на венский стул.

— Скажите, Алла Григорьевна, какие отношения вас связывают с Панкратовым? Евгением Романовичем.

Ее заметно передернуло:

— Панкратов? А кто это такой?

— Сослуживец вашего мужа. Вместе работали.

— Не знаю такого.

Тактика дала успех. Врет гражданка Аверина. Врет глупо и бессмысленно. Не знать Панкратова она не могла. Это установлено вне всяких сомнений.

Я усмехнулся холодно и загадочно:

— Гражданка Аверина. Вы когда-либо привлекались к уголовной ответственности?

— Чего?

Она произнесла это столь искренне, что я ни на миг не усомнился: она просто не поняла вопроса. Дура в самом кондовом смысле слова.

— То есть, вы были когда-нибудь под судом? Или хотя бы под следствием? — терпеливо разъяснил я.

— Нет! — прозвучал самый честный ответ. — А вы зачем спрашиваете?

— Сейчас объясню, — сказал я, и объяснить не успел.

Раздался нетерпеливый звонок в дверь. Вернее, даже два. Длинный, короткий. Буква Н в азбуке Морзе.

Хозяйка дернулась совершенно явно. Но я вскинул руку. И шепотом:

— Тихо. Кто это?

— Н-не… знаю.

— Знаете. Откройте.

В руке у меня уже был «Вальтер». Алла загипнотизировано уставилась на него.

Условный звонок повторился столь же настойчиво. Тире, точка.

— Очень аккуратно и без глупостей, — шепнул я. — Откройте и впустите. Дальше мое дело.

Как сомнамбула, Аверина встала, пошла к двери. Я занял позицию в дверном проеме между комнатой и коридором.

Звук шагов женщины был слышен хорошо, поэтому гость больше не звонил. Алла подошла к двери, подняла руку, чтобы отпереть замок…

Но вдруг отчаянно, визгливо крикнула:

— Саша, беги! Здесь ГПУ. Беги!

Зачем-то назвала наше ведомство по старинке.

И сразу за дверью грохнул выстрел. И еще один.

Я бросился вперед, видя, как Аверина заваливается вправо. Еще выстрел! От двери отлетели клочья обшивки и свежие светлые щепки.

И спешный топот по лестнице.

В одну секунду я распахнул дверь, увидел быстрое мельканье в полутьме нижнего лестничного марша. И я через перила махнул вниз, разом сократив путь погони.

Кисть неизвестного сжимала «Наган». Убийца успел вскинуть руку, но я ушел уклоном.

Уклон, толчок ногой. Всей массой я врезался в противника. Оба полетели на площадку первого этажа. Вскинув руку, он еще успел оглушительно стрельнуть вверх, и оттуда снежным роем полетела штукатурка.

Естественно, я сделал так, чтобы он грохнулся на бетон, а я на него. Он долбанулся затылком, враз очумев, а я врезал рукоятью «Вальтера» в башку — получи!

Он безжизненно раскинулся на площадке. Револьвер отлетел в сторону. Я вмиг перекинул тело вниз лицом и сковал запястья наручниками.

Только сейчас увидел женщину в платочке, остолбеневшую от грохота и зрелищ.

— Милиция! — крикнул я. — Угрозыск.

И показал корочку, которую она, конечно, прочесть не могла.

— В милицию, — приказал я. — Звоните. Или в ближайшее отделение. Быстро!

Неизвестный начал подавать признаки жизни.

Впрочем, не такой уж неизвестный. Имя знаем.

— Подъем, — скомандовал ему я. — Не на пляже.

Забрав «Наган», я схватил этого гада под руку, дернул, поднял. Поволок наверх, матерно заставляя перебирать ногами. Он был в полусознанке, шевелился и даже слушался, но ответить ничего не мог.

Ну и черт с ним.

Я втолкнул его в квартиру, бросил рядом с трупом:

— Лежать! Не двигаться. Одно лишнее движение — прострелю ноги.

Конечно, я не собирался это делать. Но слова подействовали.

То, что Аверина — труп, было ясно с одного взгляда. Лицо и глаза ее мне показались необычайно, невероятно красивыми — при жизни такими они не были.

Еще одна странность бытия. Не продохнуть от этих странностей.

Милиция прибыла быстро. Я предъявил удостоверение, и взаимопонимание между МГБ и МВД наладилось мгновенно. Милиционеры занялись процессуальными действиями, я стал ждать наших, предупредив, что задержанного мы заберем.

— Ну, конечно, — ворчливо было сказано в ответ. — Против лома нет приема…

— Есть прием. Длиннее лом, — сказал я. — Правда, это не про вас.

Обидеть парней не хотел, но они все-таки чуток обиделись. Впрочем, мне было не до этого.

Все это происходило примерно в полдень, а ближе к вечеру мы с Локтевым уже «сверяли часы». Он ходил в по комнате, в нетерпении потирал руки, не замечая этого:

— Ну что? Вытрясли все, что могли, из этого подонка. Он в самом деле связной между Полежаевым, Панкратовым и еще кое-кем. Покойница Аверина тоже была втянута в схему. Своему старому дураку мозги кружила. Он не только попугаем на телефоне сидел, но и нужные бумажки подписывал.

— И материальные ресурсы списывались в расход?

— В утиль, да. Акты выполненных работ липовые составляли. Ну и так далее.

— Ясно. А этого в самом деле Саша зовут?

— Да. Мерзавец полный. Дегенерат. Ей-Богу, вот так вспомнишь старика Ломброзо. Знаешь, как говорят: сломанные часы дважды в сутки показывают правильное время. Так вот — хоть смейся, хоть нет, но как будто на этого урода Ломброзо смотрел и сочинял свою теорию. Он эту дуру застрелил — как сморкнулся. Ни сожаления, ни раскаяния. Только страх, что попался. И теперь могут в суде вломить по полной. Вплоть до высшей меры. Потому поспешил сдать все, что знает.

— Ну, уже неплохо.

— С одной стороны, да. А с другой — он и знает-то немного. Кто такой Барашков — слыхом не слыхал. Полежаева знает, но где тот скрывается, не ведает. И это правда, я даже не спорю. В сущности, его прямым начальником в банде был Панкратов. Вот его он и сдал.

По словам подонка Саши, Панкратов скрывался «на хазе» в Марьиной роще. Его даже свозили туда, разумеется, под глубоким прикрытием, в кузове тентованного грузовика. Чтобы показал все на местности. Он показал.

— Милицию в известность не ставили, — сообщил Локтев. — Чем меньше народу знает, тем лучше. А вообще — самая настоящая боевая операция. Отобрали оперов посильнее, взвод бойцов построили «в ружье». Серьезная задача.

— Хотелось бы принять участие, товарищ полковник, — заявил я. — Панкратова взять по горячему следу. Момент истины, сами понимаете.