Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 21

— Да куда уж больше! — воскликнула я, чувствуя, как внутри всё клокочет.

Оракул. Какое-то сборище жрецов, которые выдают на веру любые утверждения, не утруждая себя доказательствами. И что, ради этого Елисей… как его там… Гад Ползучий так легко предал жену и детей?

Я понимала, что завожусь всё сильнее, а Ульяна смотрит на меня со страхом. Взяв себя в руки, я выдохнула.

— Доделывай без меня, — бросила я ей и поспешила покинуть кухню.

Мне нужно было остыть.

Вышла во двор.

Ночь была морозной и ясной. Глубокое бархатное небо раскинуло над миром миллионы звёзд, которые сверкали холодно, равнодушно, будто наблюдая за людскими страданиями без малейшей жалости. Ледяной воздух бодрил, но вместе с тем и колол кожу, пробираясь под тонкое пальто.

Настроение было отвратительным. В страданиях детей виновен Оракул, но ещё больше — тот, кто решил его послушать. Каким же нужно быть мерзавцем, чтобы поверить чужим словам и не удосужиться поискать истину? А главное, как можно было обречь детей, которых ты растил столько лет, на страдания? У моего мужа точно нет сердца. Я дрожала не только от холода, но и от злости.

И вдруг что-то тяжёлое и тёплое опустилось мне на плечи. Я вздрогнула и резко обернулась.

Передо мной возвышался Валентин. Его лицо, освещённое лунным светом, казалось суровым, а дыхание было сбивчивым, словно он спешил.

— Простите, Анастасия Семёновна, — пробормотал он.

Я прищурилась. Мне не нужно было обладать особыми способностями, чтобы понять — эти слова дались ему с трудом. Обида на него всё ещё кипела во мне, и я не собиралась делать вид, что её нет.

— Я… был не прав, обвиняя вас, — продолжил Валентин. — Дети пострадали, и ваш гнев оправдан.

Я скрестила руки на груди.

— А если я вас не прощу?

Он напрягся, а затем слабо пожал плечами.

— Значит… такова судьба, — буркнул он. — Мне не привыкать…

Мы замолчали. Я заметила, как Валентин помрачнел.

Вздохнула.

— Ладно, прощу вас… если вы пообещаете научить Алёшу кататься на лошади.

Мужчина удивлённо приподнял брови.

— Алёша буквально бредит этим, — пояснила я. — Уже прожужжал мне все уши, потому что видел, как ловко вы держитесь в седле. А сейчас, когда он болен… Мне бы хотелось его обрадовать.

Валентин помолчал, а затем кивнул.

— Хорошо. Обещаю.

Я неожиданно почувствовала, как напряжение между нами ослабевает.

— Спасибо, — сказала я, начиная стягивать с плеч его пальто, но он резко схватил меня за руки и удержал.

— Не снимайте, — приказал он строго. — Здесь холодно. Вы застудитесь. И вообще, вам бы стоило одеваться потеплее!

Я хмыкнула.

— Это всё, что у меня есть…

— Что? — Валентин нахмурился. — Неужели вы не взяли с собой тёплой одежды?

В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

— Ну… — пожала плечами я. — Видимо, было не до этого…

— Боже, да вы как дитя! — возмутился он и подтолкнул меня к двери. — Немедленно идите к себе. И это пальто не возвращайте!

Я покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого почувствовала, как губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Странное чувство. Тёплое, приятное. Будто Валентин не просто проявил вежливость, а действительно… заботится обо мне.

Неужели правда?

И почему от этого стремительно улучшилось настроение?

Глава 19. Дикая мысль…

Прошло несколько дней, и я, спустившись на кухню, внезапно осознала, что наши запасы почти подошли к концу. Конечно, мы пойдем и купим ещё, но средств оставалось не так уж много. Это мгновенно заставило выбросить из головы все мысли о Захаре, муже и даже о Валентине. Сейчас имело значение только одно — прокормить детей и не допустить, чтобы мы начали голодать.

Ульяну я не то, чтобы простила, но больше не пыталась выгнать. Она ходила тише воды, ниже травы и работала очень старательно, будто надеясь загладить свою вину. Поэтому, оставив ей приготовление еды из оставшихся продуктов, я решила сосредоточиться на своём единственном шансе заработать — вязании.

Если я смогу сдать вещи в лавку высокомерной Катерины, это будет настоящий успех.

Устроившись на кухне в тепле, я разложила перед собой мотки ниток. Их было много, явно не первого использования, но одного цвета катастрофически не хватало, так что придётся изворачиваться. Я уже продумывала фасон будущего изделия, когда услышала шаги.

В дверях появился Валентин. Он, как обычно, принёс дров, но, увидев меня, заваленную клубками, замер.

— Что вы делаете? — удивлённо прошептал он.

Я отмахнулась, даже не отрывая взгляда от работы:

— Работаю.

Он ещё несколько секунд смотрел, на меня, а потом кивнул и удалился. А я, не теряя времени, принялась за дело.

В голову пришла идея создать длинную разноцветную шаль. Это было бы практично и красиво — такие вещи можно носить как накидку, укутываться в холод, использовать в путешествиях. Главное, что разноцветная палитра не выглядела по-крестьянски безлико.

Воодушевившись, я выбрала оттенки, которые гармонично сочетались между собой: тёплый беж, глубокий синий, винный, немного светло-зелёного и даже каплю охры. Полосы можно было бы сделать разной ширины, чтобы создать эффект многослойности.

Спицы мелькали в руках с невероятной скоростью. Петли ложились идеально, ровно, одна к одной, а узор, который я выбрала, выходил плотным. Каждый ряд добавлял изделию объёма, и уже через пару часов шаль приобрела чёткую форму.

Я так увлеклась процессом, что не заметила, как на улице стемнело. Весь мир сузился до мягкого уюта шерсти в моих пальцах, до шороха ниток, до ритмичного постукивания спиц.

Опыт не пропьёшь…

К ночи шаль была готова. Когда я развернула её перед детьми, Олечка ахнула и захлопала в ладоши.

— Так ярко! — воскликнула она, восхищённо проводя ладошкой по мягкому узору. — А мне ты такое свяжешь?

Я рассмеялась, погладила её по голове и пообещала:

— Обязательно свяжу.

Дети есть дети — что в моём мире, что в этом. Им всегда хочется чего-то нового, яркого, интересного. Да и мне самой нравилось видеть их радостные лица.

Правда, на этом дело не закончилось. Мне было слишком мало одной вещи. У меня было мало времени, и я решила, что чем больше изделий свяжу, тем больше у меня будет шансов договориться с Катериной. Поэтому, отложив шаль, я взялась за ажурную кофточку из бежевой пряжи, добавив тонкие полоски бледно-оранжевого оттенка. Работа спорилась — спицы мелькали в руках, ряды ложились ровно.

Спать я легла только в четыре утра, но кофточка была практически закончена.

Утром, едва продрав глаза и не откладывая дела в долгий ящик, я вышила у горловины тонкую полосу цветов пастельных оттенков. Получилось красиво.

А потом я махнула на всё рукой и связала несколько совсем небольших медвежат, набив их пухом из старой подушки. Один сразу же отправился в объятия Олечки, вызвав у неё восторженный визг.

Остальные торжественно уселись на кухонном подоконнике, словно маленькие хранители домашнего уюта.

За три дня у нас закончились абсолютно все продукты, а я успела связать ещё одну кофточку — на сей раз из разноцветных полос, — и широкий длинный шарф с кисточками.

Я почти не спала, почти не вставала с места из-за работы. Так много и так быстро я не вязала ещё никогда. Перед глазами всё плыло, но я была довольна результатом. Вот только… будет ли отклик?

Размяв затёкшие мышцы, я отправилась к Валентину. Да, все обиды уже отошли на второй план, и я понимала, что без его помощи мне не обойтись. Кто ещё мог бы довезти меня до города?

К сожалению, я как-то не подумала, что он может быть не одет, когда вошла в его «кухню».

Валентин стоял у стола, лениво обтираясь влажным полотенцем. Волосы у него были чуть влажными, небрежными прядями спадали на плечи. Судя по выросшей на полу кучке щепы, он только что вернулся с улицы, где снова рубил дрова. На нём были лишь короткие подштанники, немного напоминающие современные трусы-боксеры.