Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 42

Слёзы потекли по щекам, горячие, жгучие. Я не вытирала их. Пусть текут. Пусть наполняют ночь безмолвной скорбью.

Я чувствовала боль моего возлюбленного. Теперь она была такой реальной, осязаемой, словно перешла и в моё сердце, разрывая его изнутри.

Он столько лет жил с этим грузом. С предательством. С болью оттого, что кто-то его так яростно ненавидит. С унижением, с позором, со шрамами на спине, которые, наверное, болели каждую ночь.

И всё-таки…

Он не сломался.

Не ожесточился.

Не мстил.

Я всхлипнула, кутаясь в одеяло, но холода это не прогнало.

Я ведь тоже относилась к нему плохо. Да, не так, как та, прежняя. Но всё равно…

Я колола его словами, отталкивала, грубила. Даже тогда, когда он заботился. Даже тогда, когда он защищал.

Почему я не видела этого раньше? Почему не поняла?

Его любовь ко мне — это ведь не просто любовь.

Это прощение.

Настоящее, безоговорочное.

Он простил.

Женщину, что уничтожила его жизнь.

Простил и полюбил.

Боже, Валентин…

Меня сдавило изнутри. Страстное желание обнять его, почувствовать, что он рядом, сжало сердце тисками.

Я хотела прошептать ему: «Ты самый лучший. Прости. Мне так жаль…»

Я не была Анастасией Семёновной, но всё равно чувствовала вину.

Я ведь тоже не была добра к нему.

И мне хотелось… О, как мне хотелось исправить всё это!!!

Сделать его счастливым.

Дать ему то, чего он был лишён столько лет.

Судорожно вдохнув, я подняла глаза к потолку, потом перевела взгляд в окно, к тёмному небу за окном, где серебрилась луна.

— Боже, верни его, — прошептала я в темноту. — После всего, что он натерпелся… после всего, что вынес… Он должен быть счастливым!

Мои руки сжались в кулаки.

— Я хочу сделать его счастливым, — голос дрогнул.

Лишь эхо отразило мою молитву.

Я закрыла глаза.

Долго не могла уснуть, ворочаясь, глотая рыдания, но в конце концов усталость взяла своё.

И уже засыпая, я знала: с этого дня всё изменится.

Навсегда.

Глава 39. Ловушка…

Я проснулась с отчётливым ощущением, что внутри меня что-то изменилось. Боль и ужас последних дней не ушли, но будто сдвинулись в сторону, уступив место чему-то новому. Я больше не была растерянной, сломленной. Я знала, чего хочу. И мне нужно было выбраться отсюда.

Я даже не думала о своей свободе. Только о нём. О человеке, который, несмотря ни на что, несмотря на ужасное прошлое, полюбил меня — или ту, кем я стала.

Валентин.

Я должна его найти. Неважно как. Неважно где. Я должна попросить прощения, должна увидеть его глаза и сказать, что поняла. Что помню. Что благодарна. Что люблю…

Лихорадочно раздумывала, как именно сбежать, как выкрасть детей, как не дать себя схватить. И именно в этот момент, когда в сердце начала прорастать надежда, меня позвал муж.

Его кабинет был залит мягким светом из окон. Он сидел за огромным столом с хищной полуулыбкой на привлекательном лице. Волосы аккуратно зачёсаны назад, одежда безупречна. Красив, нечего сказать. Но глаза… ледяные.

— Присаживайся, — сказал он, не глядя.

Я не села. Осталась стоять.

Он глотнул воды из стакана и, наконец, повернулся ко мне.

— Я принял решение. Мы поженимся снова!

Я не сразу поняла.

— Что?

— Официально. С долгожданной церемонией, о которой ты так давно просила. Теперь можно! Я разрешаю!!! — губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Ты уже разведена, так что… мы поженимся заново. Это вернёт порядок. Покой. Ты ведь не хочешь, чтобы дети страдали?

Я похолодела.

Он говорил это так спокойно, как будто предлагал съездить на пикник. Словно это само собой разумеется. Как будто прошлое — ничто. Как будто боль, предательство, страх — пыль, которую можно стряхнуть…

— Ты шантажируешь меня детьми? — мой голос дрогнул, но не от слабости. От ярости.

Он лишь усмехнулся и поднялся на ноги. Выпрямился, добавив облику величия.

— Я просто хочу, чтобы наша семья была полной. Понимаешь? Полной. Без скандалов. Без глупостей. Ты же мать. Ты должна хотеть того же!

Я сжала кулаки, но ничего не ответила. Только смотрела на него с ненавистью во взгляде. Он подошёл ближе и наклонился к самому моему лицу.

— Не упрямься, Настенька… — проговорил тихо и насмешливо. — Ты всё равно выйдешь за меня. Ради них, ради наших любимых детей, не так ли? Церемония через неделю…

Я вновь ничего не ответила. Просто развернулась и ушла. Всё плыло перед глазами. Стены коридора рассыпались в узоры. В ушах шумело. Я шла, держась за перила, как за спасательный круг. Через неделю. Через неделю… свадьба. Заново. Как фарс. Как насмешка.

Но я не позволю ему сломать Анастасию Семеновну снова. Не в этот раз…

Я начала готовиться к побегу. Не спеша, осторожно, чтобы никто не заметил. Крошечные мешочки с сухарями. Свёртки с тёплой одеждой. Всё незаметно от чужих глаз потихоньку уходило под кровать, в глубину шкафа, за подкладку сундука.

Наконец, я смогла нормально увидеться с детьми, и сердце сжалось.

— Мамочка… — Оля прижималась ко мне с трепетом. Я гладила её по волосам, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я скучала…

— Я тоже, солнышко, я тоже, — шептала я, люто ненавидя ее отца…

Алёша стоял чуть поодаль, напряжённый и взрослый не по годам. Он вдруг обернулся к служанке, приставленной к нам для присмотра, и резко потребовал:

— Принеси нам холодного компота. Сейчас!

Та растерянно кивнула и вышла.

Как только дверь за ней закрылась, Алёша метнулся ко мне. Его глаза горели.

— Мама! — зашептал он. — Мы поговорили с Олей. Мы готовы. Давай убежим! Мы не хотим тут быть. Папа… он злой. Он не любит нас. Он нам чужой.

Я смотрела на него, и в горле застревал ком. Мальчик отчаянно продолжил:

— Валентин… Он нас защитит, правда? Мы его найдём?

Я с трудом сдержала слёзы. Нельзя плакать. Ради них — нельзя.

Через силу улыбнулась.

— Да, — сказала тихо. — Мы постараемся.

Алёша расправил плечи. Оля подняла голову. Я впервые за долгое время увидела в их глазах не страх, а веру. В меня.

Мы стиснули руки друг друга. У нас есть несколько дней. Несколько ночей. Мы что-то придумаем…

Я вырвусь. И, если Бог даст, найду его — человека, которого предала бывшая хозяйка этого тела. Человека, который всё простил. Человека, которого я люблю всем сердцем…

Утро началось странно. Было тихо, слишком тихо. Птицы за окном не щебетали, будто чувствовали приближение беды, а я долго лежала в постели без сна, сжимая край простыни. Голова гудела от напряжения — я почти не спала, строя в уме план побега. Словно под ногами хрустел лёд, готовый проломиться в любой момент. И я знала: надо торопиться. Времени мало. Но… оно у меня ещё есть. Целая неделя. Или почти.

А потом пришла няня.

Обычно её шаги я слышала заранее, они были неспешные, размеренные. Но сегодня она ворвалась в комнату с каким-то нелепым оживлением, отчего я сразу напряглась. В руках — свежие цветы из теплицы, на лице — возбуждённая улыбка.

— Деточка, ты уже встала? — Она даже не заметила моего недовольного взгляда. — Вот ведь хорошие вести! Господин велел передать, что церемония пройдёт сегодня! После обеда!

Я подскочила, как ошпаренная.

— Что?

Она посмотрела на меня с глупым торжеством.

— Церемония! Свадебная! Ваша! Уже сегодня!

— Как сегодня?.. Елисей же сказал — через неделю!

— Видимо, передумал, — няня пожала плечами и развела руками. — Ну и правильно! Давно пора. Вы же были женаты только по документам, а без обряда — как это не по-человечески! А теперь всё по-настоящему. Считай, что у вас повторная свадьба. Как трогательно!

Трогательно? Я смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Меня будто обдало ледяной водой. Всё, что я успела придумать — всё рушилось. Все мечты, планы, надежды. Церемония сегодня. Он не просто торопит — он давит. Муж решил выдал новое бракосочетание за какой-то «дополнительный ритуал», подлец, чтобы у посторонних не было вопросов. Всё предусмотрел, до последней детали. Даже это…