Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 51

Первым известием, которое мы получили уже на следующий день после возвращения Валентина, была весть о том, что Захару действительно предъявили обвинение в убийстве.

Как рассказал нам Корней, когда наведался к Валентину через пару дней, ярость Захара при задержании была жуткой. Он кидался на дознавателей, плевал, кричал, что его подставили. Когда же появился Корней и бросил ему в лицо, что он как минимум будет сидеть за покушение на убийство на него самого, Захар замолчал. Он был уверен, что этот парень мёртв — и вот он жив-здоров, и теперь является его самым страшным обвинителем.

Суд длился недолго. Захара признали виновным в убийстве брата. В самом доме Елисея Степановича нашлись слуги, которые видели Захара в ту ночь. Еще было обвинение в попытке похищения и ряде других преступлений. Князь Яромир лично наблюдал за процессом, и когда приговор был зачитан — пожизненное заключение в каменной крепости где-то на севере — я закрыла глаза и тихо выдохнула.

Всё. Этот монстр больше не причинит нам вреда — ни мне, ни детям, ни Валентину. Абсолютное зло повержено, и впервые за долгое время я почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Елисей был похоронен в семейном склепе. Я не ходила его проведать, так сказать, но дети пошли. Этот человек вызывал во мне лишь отвращение. Дань памяти ему, хоть и умершему, воздавать не хотелось.

Но я прощаю его. Мне его даже жаль. Ведь из-за своей заносчивости и глупости он потерял жизнь.

Ещё некоторое время мы жили в поместье князя, но собирались возвратиться в поместье моих родителей. То, которое стало нам домом. Однако всё изменилось, когда неожиданно прибыл государственный нотариус.

Мы с Валентином принимали его в небольшой гостиной. На стол он выложил бумаги, аккуратно перевязанные синей лентой. Мужчина выглядел строгим, сухим, с суровым выражением лица. А потом он поднял на меня глаза.

— Завещание Елисея Степановича Горенского, — произнёс он чопорно, — написанное за два года до его смерти и подтверждённое нотариусом.

Моё сердце замерло.

— Основная часть имущества, включая родовое поместье, — продолжил мужчина, — передаётся его первенцу, законному сыну Алексею Елисеевичу Горенскому.

Я прикрыла рот рукой. Выходит, он не отменил это? Даже когда выгнал Анастасию Семёновну на улицу вместе с детьми, он не переписывал завещание? Таким образом, Алёша — наследник?

Нотариус продолжил:

— Кроме того, в документе указано, что для юной Ольги Елисеевны также будет выделена часть средств по достижению ею восемнадцати лет.

Я не знала, смеяться мне или плакать. Всё-таки это было так хорошо — что у детей теперь есть возможность в будущем жить хорошей и безбедной жизнью.

Валентин взял меня за руку, а нотариус продолжил:

— Вам нужно подписать бумаги вместо Алексея Елисеевича, потому что официально вы являетесь его опекуном, — обратился он ко мне.

Я закивала, и очень скоро это дело было решено.

Когда нотариус ушёл, я позвала детей. Они скромно уселись напротив нас с Валентином, с интересом разглядывая наши лица. Олечка фонтанировала нетерпением:

— Ну что там? Говорите скорее!

Я улыбнулась.

— То поместье, которое принадлежало Елисею Степановичу, — называть его их отцом я не собиралась, — теперь по закону принадлежит тебе, Алёша.

Сын изумлённо вскинул брови, но тут же нахмурился:

— Оно мне не нравится, — проворчал он. — Мне не нравилось там жить.

Честно говоря, я не была удивлена. Дети — они такие. Воспринимают всё через призму собственных ощущений. Они не меркантильны. Не так, как взрослые.

— Мне тоже больше нравится тот другой дом, где мы жили все вместе, — вставила Олечка.

— Ничто не мешает нам иметь оба поместья сразу, — улыбнулся Валентин.

И дети ахнули:

— Два поместья? Как здорово! Неужели теперь у нас так много домов?

Оля быстро изменила свою точку зрения и теперь хотела оба поместья.

— Нам предстоит большая работа, — добавила я уже более серьёзно. — Самое главное — у нас будет теперь достаточно средств для жизни, и не придётся вязать одежду, чтобы выжить.

— А мне нравилось, как ты вязала, — произнёс Алёша. — Может быть, ты будешь продолжать это?

Я улыбнулась.

— Не знаю. Я подумаю, — ответила осторожно. — Вести своё дело не так-то просто… может быть, если только для души.

— Тётя Настя, — подала голос Наташенька, — научите меня вязать! Я… я продолжу ваше дело.

Я рассмеялась и посмотрела на эту девчушку с умилением.

Кажется, меня подбивают начать бизнес — и уже готовы забрать его себе…

Глава 48. Эпилог…

Вернуться сюда было почти страшно.

Когда карета подкатила к воротам нашего поместья, сердце глухо застучало в груди. Впервые за долгое время я по-настоящему боялась — боялась воспоминаний ведь здесь погиб солдат Валентина, а Захар устроил настоящий террор.

Но стоило Валентину сойти с подножки и протянуть мне руку, как страхи рассыпались в прах. Я вложила свою ладонь в его, шагнула вперёд — и вместе с ним перешла через порог нового будущего.

Двор зарос травой, ставшей по-весеннему густой и пышной. Цветы, некогда высаженные заботливыми руками садовников, пробивались сквозь дикое разнотравье. Пахло землёй и ещё чем-то родным, почти забытым.

В окнах пустующих комнат отражались тёплые лучи заходящего солнца.

— Нужно будет привести всё в порядок, — тихо сказал Валентин, оглядывая владения. Его рука уверенно обняла меня за плечи. — Но теперь у нас всё получится гораздо быстрее. Вместе.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Олечка и Наташенька уже носились по саду, соревнуясь, кто быстрее добежит до старого дуба. Алёша шёл рядом с нами, насупившись, как всегда, когда переживал что-то очень важное. Он оглядывал дом с прищуром, как настоящий хозяин, прикидывающий фронт работ.

Из-за угла показался припадающий на лапу огромный пес.

— Серый! — воскликнул Алеша и бросился к нему. Присел на корточки и начал обнимать, как родного, зарываясь пальцами в длинную шерсть.

Я замерла, испытывая невероятную радость от того, что мы даже этого члена семьи смогли сохранить…

В какой-то момент замерла на месте. Стояла и смотрела на всё это: на дом, на сад, на закат, на детей… И вдруг особенным образом почувствовала: это мой дом. Моя жизнь. Моё счастье.

И тогда, среди всего этого солнечного света, среди смеха детей и мягких шагов Валентина рядом, накатило воспоминание о том, кем я была раньше. О женщине из другого мира с другой судьбой, с иной борьбой и совершенно непохожими испытаниями…

Я вспомнила, как однажды, ещё тогда, мечтала попасть в сказку, обрести настоящее счастье. И теперь стояла здесь — среди живого тепла, любви и надежды — и знала: если бы у меня вдруг был выбор, я бы ни за что не захотела вернуться назад.

Никогда.

Этот мир стал моим домом. Эти люди — моей семьёй. А Валентин… Валентин стал для меня всем.

Той опорой, о которой я когда-то не осмеливалась даже мечтать. Той любовью, о которой пишут в книгах и о которой молятся холодными ночами.

Он вдруг остановился и посмотрел на меня, словно почувствовал мои мысли.

— О чём задумалась? — спросил, мягко улыбаясь.

— О том, — я с трудом сглотнула, — как мне повезло.

Он подошёл ближе, взял моё лицо в ладони и посмотрел в глаза.

— Это мне повезло, — сказал серьёзно. — Повстречать тебя, Настенька. И получить тебя навсегда.

Я закрыла глаза, позволяя этим словам намертво отпечататься в душе.

Потом привстала на носочки и тихонько поцеловала любимого в губы.

— Пойдём, — сказал Валентин, обнимая меня за талию. — У нас ещё много дел. Надо восстановить сад, навести порядок в доме, устроить праздник для детей. У нас впереди целая жизнь.

— Да, — выдохнула я. — Наша жизнь.

Мы пошли к дому, где когда-то всё начиналось и теперь рождалось заново — но уже совсем по-другому.