Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 2

— То есть мне нужна медицинская справка, что шрам — результат несчастного случая, полученного после выдачи паспорта?

— Именно. Или что была проведена пластическая операция. Второе даже предпочтительнее, так как объясняет и отсутствие шрама на фото, и его наличие сейчас. Скажешь, что делал коррекцию скулы, а потом передумал и вернул всё как было. Американские копы в такие истории верят, если есть документ на бланке клиники.

Я усмехнулся и взглянул на себя в зеркало, теперь у меня будет два шрама у рта, один правда еще не зашит, но уже заклеен чтобы доехать до клиники. Это всё мне напомнило фильм Джокер. Хоть блин грим на лицо наноси и иди дерись с Бэтменом.

— Сделаешь документ? — переспросил я Тиммейта.

— Уже. Осталось добавить печать. Отсылаю на почту доктору, а в клинике скажешь, что нужно заверить. Он всё поймёт.

И я завёл Ford, выезжая из-под моста в направлении клиники. Район Бакхед оказался царством высотных кондоминиумов, ухоженных газонов и тихих улиц, где даже ночью горели дежурные фонари. «The Park at Vinings» ничем не отличался от десятка соседних комплексов — та же архитектура из красного кирпича, те же пальмы в кадках, тот же подземный паркинг, куда я заехал, стараясь не особо шуметь.

И я наконец-то прибыл туда, куда мне было надо. Эта дверь была без таблички, обитая чёрным дерматином, с домофоном, у которого была выдрана кнопка вызова. Я постучал в неё условленным стуком, который надиктовал мне ранее Тиммейт.

Тишину разрушил щелчок замка, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я увидел узкое, смуглое лицо с чёрными глазами и седой бородкой.

— Привет, — сказал я негромко.

Человек за дверью молча кивнул, сверяя моё лицо с лицом в его памяти, и отступил вглубь, пропуская внутрь.

Клиника оказалась чище, чем я ожидал. Две комнаты: приёмная с видавшим виды кожаным диваном и столом, заставленным медицинскими журналами на арабском, и операционная — небольшое помещение с хирургическим столом, лампой и стерилизатором. Тут пахло кварцем и хлоркой.

Хирургом оказался мужчина лет пятидесяти. Он говорил мало, больше указывал жестами, и, усадив меня на стул, он прикоснулся к моей повязке на щеке.

— Ага, резаная рана, — констатировал он, аккуратно убирая в сторону окровавленную наклейку. — Буду зашивать. Анестезию будешь?

— Буду, — кивнул я.

Он усмехнулся — впервые за всё время — и начал готовить инструменты. Словно удивляясь, почему никто не хочет ощутить, как шьются такие раны на живую.

Далее, он уколол меня в щёку, и этот укол был почти незаметным, оставляя после себя только холод и лёгкое жжение. Через минуту левая сторона лица онемела. Я смотрел в потолок, на лампу, которая освещала лицо ярким светом, и чувствовал, как пальцы хирурга работают с моей кожей, зашивая.

— Хороший шрам у тебя справа, — сказал он, промывая рану. — Этот, слева, будет не хуже, — он накладывал швы, и я слышал, как игла входит в кожу, как нить скользит, стягивая края.

Я молчал, глядя, как его руки движутся надо мной. Он работал аккуратно, словно ювелир, и я чувствовал, что новый шрам будет ровнее старого.

— Готово, — сказал он через полчаса. — Через неделю снимешь нитки сам. А сейчас антибиотики колоть буду.

Далее он сделал укол в плечо — болезненно и глубоко, потом второй, в вену на сгибе локтя. Я почувствовал, как по телу разливается тепло, смешанное с чем-то тяжёлым, убаюкивающим.

— В твой прайс входил сон, — сказал хирург, убирая инструменты. — Диван в приёмной. Утром сделаю документы. Печать у меня есть.

Я хотел сказать что-то, но тело уже не слушалось. Я поднялся, прошёл в приёмную, рухнул на диван и провалился в темноту без снов, без видений, без всего.

А утро пришло неожиданно будя меня солнечным лучом, который пробился сквозь жалюзи. Я открыл глаза и несколько секунд не мог понять, где нахожусь. Но потом вспомнил, что меня принимает Атланта и их подпольная клиника. Моя левая щека ныла глухой, далёкой болью.

Хирург сидел за столом, пил кофе и листал телефон. Увидев, что я проснулся, кивнул на стопку чистых полотенец в углу.

— Душ в конце коридора. Вода горячая есть. Завтрак и документы на столе. — рублено произнёс он.

Я поднялся, чувствуя, как тело ломит после вчерашних приключений, и побрёл в душ.

Вода была действительно горячей. Я стоял под ней, смывая остатки крови и пороховой гари. Смотрел, как она, кружась, уходит в слив, унося с собой бойню в Майами, наркобарона Эдгара, киллера чемпиона гран-при Хаято и все эти игры в разведку и контрразведку, дым над заправкой, трупы в отеле.

И что я заметил, так это, то, что совершенно ушли сны, те самые яркие сны со смотрящими на меня трупами. Возможно, им там теперь негде разместиться, столь много было уничтожено людей в последнее время, вот и не приходят потому как тесно. А-то пришлось бы делать во сне парад из убитых, с маршем и оркестром… Я улыбнулся, представив трупы, чеканящие шаг и тянущие носок. Скандирующие: Убившему нас позор, позор, позор!

Ничего погодите, с вами я еще увижусь, дайте только жизнь прожить…

А в зеркале, запотевшем после душа, я увидел себя. Светловолосого, голубоглазого, атлетичного парня, с синяками под глазами, с двумя новыми шрамами на обеих щеках из двух разных жизней. Теперь это моя особая примета, надо будет после всего этого либо удалять, либо гримировать.

А после я оделся в чистое — хирург предусмотрительно оставил на стуле свежие джинсы, футболку, лёгкую куртку. Всё по размеру, «серое» и неприметное. Как же высок рынок услуг на тёмной стороне.

Из документов я получил медицинскую справку на бланке клиники, с печатью и подписью. На английском и русском. «Пациенту Соколову Е. В. проведена пластическая коррекция скуловой области. Послеоперационный рубец является следствием медицинского вмешательства. Подпись, печать».

— Если спросят — скажешь, что делал операцию, чтобы убрать старый шрам, — произнёс доктор.

— Спасибо, — сказал я, пряча бумагу в конверт с документами.

Я вышел из клиники в солнечное утро Атланты. Город просыпался, обдавая меня выхлопными газами оживших улиц. Я сел в Ford Explorer, завёл двигатель и несколько минут просто сидел, глядя на улицу, по которой спешили люди в офисы, женщины с детьми, курьеры с коробками за спинами.

— Тиммейт, — позвал я, смотря, как солнце окончательно поднялось над горизонтом, заливая Атланту, да и наверное весь штат Джорджия, золотистым светом. — У меня вопрос. До Аляски семь тысяч километров ехать. Может, есть вариант быстрее?

Тиммейт молчал несколько секунд. Потом заговорил, и в его голосе появилась та самая деловая нотка, которую я уже знал — значит, сейчас будет аналитика долгая и нудная.

— Рассматриваю варианты, Четвёртый. Начну с самолёта.

— Давай, — согласился я.

— Внутренние рейсы до Анкориджа или Нома требуют посадки в крупных аэропортах таких как Атланта, Чикаго, Миннеаполис, Сиэтл. Во всех этих узлах усиленная охрана после событий в Майами. ФБР стянуло туда дополнительный персонал. Твоё описание — славянская внешность и шрам на лице — уже разослано по всем службам безопасности аэропортов. Даже с новыми документами, если ты проходишь через паспортный контроль, есть большой риск идентификации, примерно восемьдесят процентов. Даже если я отключу камеры, сотрудники ТСА работают вживую. Они тебя увидят, и начнётся котовасия с новыми жертвами, но на самолёт ты уже не попадёшь.

— Поезд? — спросил я, хотя уже понимал ответ.

— Amtrak как национальный ж/д перевозчик в США — это худший вариант. Маршруты проходят через крупные города, на вокзалах та же система безопасности, плюс билеты продаются через онлайн-системы, которые я могу взломать, но физическая проверка документов на посадке неизбежна. Каждый билет привязан к имени. Евгений Соколов сядет в поезд в Атланте, а через три часа в Чаттануге его уже будут встречать. Кроме того, железная дорога не идёт напрямую до Аляски. В любом случае придётся пересаживаться на паром или машину. Итог один: риск девяносто процентов, а время в пути сокращено всего до четырёх дней.