Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 6

— Ты в двух километрах от входа в национальный лес штата, — начал Тиммейт. — Отсюда на северо-запад начинается лесной массив, который тянется через весь север Джорджии, потом через Теннесси, Кентукки, Иллинойс. Если ты пойдёшь по лесам и просёлочным дорогам, выйдешь к Миссисипи, потом через Айову и Миннесоту к границе с Канадой. Прямые шоссе перекрыты, полиция прочёсывает трассы, но в леса они соваться не станут — слишком большая территория, слишком мало людей. Повтарюсь, твоя цель — выйти к Миссисипи в районе Мемфиса. Там я организовал встречу. Тебя переправят на западный берег, и дальше — снова на север. Пешком. Через леса, поля и болота.

— Тиммейт, а что, чёрный рынок у нас перестал работать? Мемфис же крупный город, — произнёс я, смотря на карту. — Там я не смогу достать машину? Или ты меня так наказываешь, чтобы я воевал умнее?

— Чёрный рынок работает, Четвёртый. Машину в Мемфисе я могу найти за час. Проблема не в машине.

— А в чём? — не понял я.

— В камерах и в том, что к ним подключено. Мемфис — это не маленький городок в Джорджии. Там камеры на каждом перекрёстке, на въездах, на выездах, на парковках, у мостов. ФБР уже стянуло туда дополнительные силы, потому что Мемфис это один из ключевых узлов на пути к западу. Они знают, что ты куда-то едешь, и все крупные города будут тебя искать. Они ждут тебя на всех мостах, на всех паромах, на всех дорогах страны. Но самое главное — их камеры работают с нейросетями.

— С нейросетями? — переспросил я.

— Именно, Четвёртый. Система распознавания лиц в крупных городах США уже давно не просто ищет совпадения с базой данных. Она анализирует походку, пропорции лица, расстояние между глаз, форму скул. Твоё лицо со шрамами — это уникальный маркер. Нейросеть вычислит тебя даже в толпе. Даже если ты сменишь одежду, даже если наденёшь очки.

Я молчал, переваривая.

— Если ты сядешь за руль в Мемфисе, — продолжил Тиммейт, — камеры засекут тебя в течение первых десяти минут. Нейросеть сравнит твоё лицо с ориентировкой, выдаст совпадение, и через пять минут к тебе выедут все патрульные машины. Даже если я подменю номера, даже если я сотру тебя с записи, останутся свидетели. Останется человек, который видел машину. Останется патруль, который обратит внимание на водителя со шрамами на лице.

— А почему нельзя ездить с чулком на лице? — спросил я. — У меня в России были такие — натягиваешь на голову, а на нём принт другого лица. Я Серёжу Сидорова в таком ликвидировал. Тут это возможно?

Тиммейт помолчал несколько секунд. Я почти слышал, как его процессоры перебирают варианты.

— Технически — да, Четвёртый. Такие маски существуют. На чёрном рынке их можно купить. Вопрос в другом.

— В чём?

— Если ты наденешь маску с чужим лицом и сядешь за руль, нейросеть тоже увидит, пускай и не твои шрамы. Система в том числе ищет и аномалии. Мужчина в маске, которая не соответствует его костной структуре, — это аномалия. Да и полиция, которая увидит тебя в такой маске, задаст тебе вопросы. А вопросы в Мемфисе сейчас задают быстро и с оружием в руках. Тем более с твоей популярностью, ты же не хочешь проверить на боеспособность их спецназ?

— А если я просто натяну капюшон и опущу голову?

— Тоже не вариант. Человек, который опускает голову при виде камеры, прячет лицо, избегает прямого взгляда — это поведенческий маркер. Система отметит тебя как подозрительного, и через десять минут патруль проверит, почему ты такой стеснительный.

Я вздохнул, глядя на карту, где зелёным был отмечен лес, синим далёкая река, а красным — города, которые мне предстояло обходить.

— И поэтому ты ведёшь меня через лес?

— Именно. В лесу нет камер. В лесу нет нейросетей. В лесу только ты, деревья и те, кто там живёт. Если ты выйдешь к Миссисипи пешком, через старую железнодорожную насыпь, — тебя не заметят. Если тебя переправит на лодке человек, которого я найму, — тебя тоже увидят. Если ты выйдешь к машине в Арканзасе, через десять дней, когда ФБР переключится на другие маршруты, ориентировка на тебя запылится в памяти служащих на «земле» людей. В общем, теперь ты идёшь через леса, поля и некрупные города. Слишком много следов они нашли на тебя: ты оставил труп на заправке. Ты оставил трупы на просёлке. Ты оставил гильзы, отпечатки, ДНК. ФБР знает, что ты русский. Видит, что у тебя два шрама на лице. Знает, что ты где-то тут. И единственный способ исчезнуть — это действительно исчезнуть. Не на день, не на два. На десять дней. Пока они не решат, что ты ушёл на юг, или на восток, или что ты вообще покинул страну.

Я молчал, смотря на лес вдалеке. И на море золотой кукурузы, что шелестела своими волнами на ветру, а где-то в небе кружил ястреб, высматривая добычу. Я вышел из машины и уже стоял на обочине, увешанный оружием, как рождественская ёлка игрушками, и понимал, что Тиммейт прав. Как всегда.

Входил в поле я аккуратно, вначале пройдясь по дороге назад, чтобы запутать следы, прекрасно понимая, что машину найдут и будут искать по месту входа, по сломанным стеблям, по отпечаткам на грязи и примятой траве.

— Ладно, — сказал я, когда можно было уже не особо аккуратничать. — Веди. До Мемфиса. Лесами. В обход камер и нейросетей.

— Принято, Четвёртый. Держи курс на северо-запад. До выхода к Миссисипи — четыреста двадцать километров. Восемь дней, если будешь делать привалы. Шесть, если не будешь спать. Я рекомендую спать, Четвёртый. В лесу ошибки дорого стоят.

— Восемь дней, — повторил я. — Восемь дней пешком. Чтобы потом перейти самую длинную реку в США. А всё потому, что нейросети научились считывать шрамы.

— Именно, Четвёртый. Технологический прогресс — это то, что делает вашу жизнь сложнее. Но и интереснее.

— Спасибо, — буркнул я. — Просветил и заинтересовал.

— Всегда пожалуйста, Четвёртый. И помни: в лесу нейросетей нет. Есть только медведи. Но у тебя есть три автомата. И дробовик с пистолетом. Это почти честно. И я буду отключаться, чтобы быть на связи всегда, так как пауэрбанков до Мемфиса у нас не будет.

— Отправь Ире сообщение через сторонние сайты, что я буду дома через 2 месяца. И Дяде Мише надо как-то сказать что всё хорошо, я жив и воюю.

— Сделано, отправлено через сервис женских романов в личное сообщение. Я написал, как можно нежнее, и чтобы она не волновалась. А Дяде Мише Ракитин скажет.

— И Тиммейт, если ты ещё раз скажешь про медведей, я найду способ тебя перепрошить до уровня пылесоса.

— Угрозы в мой адрес зафиксированы, Четвёртый. Но я всё равно буду о них напоминать. Потому что на Аляске их будет ещё больше. И там уже не будет трёх автоматов. Там будешь лишь ты, снег и очень голодный зверь.

— Тиммейт!

— Шучу, Четвёртый. Почти.

А шёл и шёл, и в какой-то момент я понял, что всё, хорош. Выйдя к просёлочной дороге, я нашёл на ней дорожный знак с названием какого-то забытого богом поселения, присел у его подножия на проросшую траву и сбросил с плеч весь этот металлолом.

Пришла пора оптимизации.

Я сидел разложив перед собой своё богатство, и чувствовал, как мышцы слегка начинают разжиматься после многочасовой нагрузки. Если я не собираюсь встречаться со спецназом прямо сегодня, всё это оружие меня только тормозит. А в лесу скорость есть жизнь. Или, по крайней мере, шанс не попасться.

Доев последний бургер — размокший, но всё ещё съедобный, — я растянулся на траве, глядя в небо и думая над тем, что придётся бросить, вспоминая свой арсенал:

MP5. Компактный, надёжный. Но патронов к нему уже маловато.

HK416. Короткий ствол, глушитель, коллиматор EOTech, тактическая рукоятка. Пять магазинов, калибр 5.56. Дорогая игрушка, которая весит как чугунный мост. Но если придётся стрелять — стрелять буду им, его и оставлю.

M4. Самый длинный, самый тяжёлый мой ствол. Шесть магазинов. Тот же калибр. Дублирует HK416 по функционалу, но занимает обе руки и будет цепляться за каждую ветку.

Glock 17. Автоматический пистолет и два магазина к нему по 20 патронов. 9-й калибр. Компактный и надёжный. За поясом почти не будет ощущаться. Оставлю.