Поглощающий (ЛП) - Торн Ава - Страница 15

— Ты всегда говорил, что боль поучительна, — сказала она ему, и ее голос был спокоен, как глубокая вода. Я сдержал звук удовлетворения. — Позволь мне вернуть тебе этот урок.

Клинок вошел прямо под его ребрами, направленный вверх с удивительной точностью. Его приглушенный крик прекрасно гармонировал с влажным звуком разрывающейся плоти. Но на этом она не остановилась. Она вытащила клинок и ударила снова, и снова. Она пробила артерию, и кровь брызнула на ее искаженное яростью лицо.

Сокрушительно.

Мне страстно хотелось заключить ее в объятия, слизать всю эту свежую кровь с ее мягкой кожи, пока я бы снова погружался в ее теплую пизду, чтобы ее вкус и вкус ее мести слились воедино. Но для этого будет время позже.

— Это за каждую ночь, когда ты прижимал меня к полу. Это за ожоги. Это за то, что заставлял меня смотреть, пока ты… — Ее голос дрогнул, но рука не дрогнула. Кровь пропитала шелковые путы, растекаясь, словно пролитое вино по безупречно белой ткани.

Когда животное наконец затихло, она отступила назад, тяжело дыша. С меча капало на плитку. Я уже видел изменения — ее зрачки расширились и вытянулись, грудь вздымалась и опускалась скорее от возбуждения, чем от напряжения.

— Что ты чувствуешь? — спросил я с искренним любопытством.

Она задумалась, склонив голову в жесте, который бессознательно копировал мои собственные манеры. Очаровательно.

— Ничего. Я думала, это… заполнит что-то. Что мне станет легче.

— Потому что ты просто убила его. Убить может любой крестьянин с острой палкой. — Я подошел ближе, стараясь пока не касаться ее. — Ты ничего не почувствовала, потому что ничего от себя ему не отдала. Одна лишь смерть не приносит удовлетворения — его приносит поглощение.

Ее взгляд переместился на юношу, который частично высвободил одну руку и отчаянно царапал свои путы. Ужас мальчишки наполнил воздух, острый и опьяняющий. Он почти освободился, жалкое создание. Она медленно приблизилась к нему, и я с интересом отметил, как ее тело автоматически пригнулось к земле. Хищник, заприметивший добычу.

— Пожалуйста, — смог выдавить он, когда она потянулась к его путам. — Пожалуйста, я просто выполнял приказы, я никогда не хотел…

— Лжец. — Это слово вырвалось у нее с шипением. Она бросила меч. Она разорвала паутину голыми руками; я с удовлетворением отметил, что ее ногти заострились, а она даже не заметила, какая для этого потребовалась сила. — Тебе это нравилось. Нравилось оставлять свои маленькие метки, свои подписи на моей коже. Ты нашел других, когда я перестала тебя удовлетворять.

— Ты называл меня лунной шлюхой, — продолжила она, кружа вокруг него, пока он пятился на четвереньках. — Говорил, что из-за моей варварской крови я гожусь только для того, чтобы истекать кровью и трахаться.

Он попытался бежать. Было почти жалко смотреть, насколько медленно он двигался по сравнению с ней нынешней. Она настигла его в дверном проеме, и одна ее рука сомкнулась на его плече с силой, достаточной, чтобы раздробить кость. Его крик перешел во что-то более высокое, более первобытное, когда я услышал их хруст.

— Больше никаких ножей для тебя, — прорычала она, и тут же набросилась на него.

То, что последовало за этим, выходило за рамки простого насилия. Она впилась в него руками, которые уже не совсем можно было назвать человеческими; ногти разрывали плоть с эффективностью когтей. Куски его тела оставались в ее хватке, и она с отвращением отбрасывала их в сторону, прежде чем снова вцепиться в него.

Он попытался отбиваться, нанеся ей мощный удар в челюсть, который вчера свалил бы ее с ног. Сегодня она этого почти не заметила. В ответ она схватила его бьющую руку и потянула. Тошнотворный влажный хлопок отрыва от сустава на удар сердца опередил его вопль.

— Ты любил вырезать узоры, — тяжело дыша произнесла она, используя эти заостренные ногти, чтобы сдирать кожу полосами. — Позволь мне показать тебе, чему я научилась.

Я с восхищением наблюдал, как она планомерно разбирала его на части. Теперь в ее ярости было искусство — она целилась в места, которые причиняли наибольшую боль, но убивали медленнее всего. Когда он молил о пощаде, она силой открыла ему рот и вырвала язык. Когда он попытался уползти, она перерезала ему сухожилия с точностью прирожденного охотника.

Голод полностью завладел ею. Ее челюсть начала отстегиваться, а горло удлинилось, когда она склонилась над его булькающим телом. Змея воистину пробудилась, привлеченная теплым пиршеством, раскинувшимся перед ней. Я видел момент, когда она захотела поглотить его — по-настоящему поглотить, а не просто убить — но ее тело еще не продвинулось настолько, чтобы позволить себе подобные амбиции.

Вместо этого она вырвала ему горло зубами.

Когда она наконец поднялась, то была перемазана багровым от рта до талии. С ее заостренных ногтей капала кровь, а когда она улыбнулась, ее зубы удлинились, превратившись в клыки. Трансформация ускорялась с каждым актом жестокости, ее тело спешило соответствовать тому хищнику, которым уже стал ее дух. Ее зрачки расширились так, что почти скрыли мягкий медово-карий цвет. Совершенство.

— Лучше? — поинтересовался я.

Она покачала головой, и я увидел, как клыки втянулись.

— Я хотела проглотить его целиком, — призналась она голосом, хриплым от желания, которого она не до конца понимала. — Я чувствовала, как мое горло пыталось… измениться.

— Терпение, нейдр. Твое тело учится тому, что уже знает твоя душа. — Я перешагнул через разбросанные останки мальчишки, с одобрением отмечая, насколько основательно она его уничтожила. — Поглощение придет, когда ты будешь готова.

Она посмотрела на свои окровавленные руки, сгибая пальцы, которые теперь двигались чуть-чуть неправильно, суставы сгибались под углами, недопустимыми для человеческой анатомии.

— Что со мной происходит? Что ты со мной сделал?

Я нахмурился.

— Ты становишься той, кем должна была быть, — поправил я, не в силах удержаться и не провести пальцем по ее челюсти, чувствуя, как под кожей начинает формироваться легкая чешуя. — Мой яд не может пробудить то, что еще не живет в твоем сердце.

Жажда крови угасла, и я увидел, как человеческая часть в ней воспротивилась, когда она попыталась стереть кровь с рук.

— Я становлюсь монстром. — На ее глаза навернулись слезы.

Я обхватил ее лицо рукой, заставив посмотреть на меня.

— Что привело тебя в дикий лес под кровавой луной Самайна? Будь честна, маленький человек.

Она не стала извиваться в моей хватке.

— Ты звал меня. Когда они прижали меня к полу, я услышала твой голос в своем ухе: ты говорил мне прийти и найти тебя.

Я изучал ее глаза. Когда голод ушел, золотые крапинки, плававшие в мягком карем цвете ее радужек, засияли, как солнечный свет, в котором ей больше никогда не будет комфортно. Но я не увидел в них лжи.

Поднялся ветер, захлопнув ставни этой проклятой для человечества гробницы, и я услышал в нем смех, который игнорировал веками.

— Тебя звал не я, а та часть тебя, которую они не смогли приручить. Та дикость, что упивается тьмой и смертью, та древняя магия, что жаждет вкуса крови, ибо кровь всегда честна.

Ее глаза расширились, но я знал, что она чувствует в этом правду. Что-то в ее лице изменилось — тень разочарования, которую она пыталась скрыть, но не смогла.

— Значит, это не ты меня звал? Я думала… — Ее голос прозвучал тише, чем раньше, и она отвела взгляд. — Я думала, ты хотел, чтобы я дала отпор. А я оказалась просто еще одним существом, случайно забредшим в твои владения.

Обида в ее голосе застала меня врасплох. Три столетия я довольствовался одиночеством и бесконечным циклом охоты и кормежки, которого требовало проклятие. И все же, наблюдая за тем, как она отстраняется, видя, как тускнеет искра связи в ее глазах, я почувствовал, как во мне шевельнулось то, что я считал давно мертвым.

— Считаешь себя настолько незначительной? — спросил я, заставляя свой голос звучать ровно. — Веришь, что случайность привела тебя в мою рощу в ту самую ночь, когда завеса была тоньше всего? Что только случайность сделала тебя первой за триста лет, кто пережил мой яд?