Поглощающий (ЛП) - Торн Ава - Страница 21

— Да, он взывает ко всем нам. Он считает себя весьма праведным. Это проклятие привязывает меня к нему, но я научился его игнорировать.

— Ты сказал, что я становлюсь чем-то большим. Я должна пойти на его зов.

Он прошипел:

— Я сказал, что ты меняешься, но ты принадлежишь мне.

В этих словах проскальзывало стрекотание, выдававшее его волнение. Он подошел ближе, его массивная фигура отбрасывала тени даже в ночной темноте.

— Моя, чтобы трансформировать. Моя, чтобы учить. Моя, чтобы оставить себе.

— Но я также…

— Больше никто. — Его руки схватили меня за плечи, в то время как паучьи конечности обвились вокруг меня — не то чтобы удерживая, но определенно ограничивая. — Ты никто больше. Лес, возможно, и позвал тебя сюда, но я заявил на тебя права. Мой яд течет в твоих венах, а моя паутина укрывает твой сон.

Собственничество в его голосе должно было бы напомнить мне о Тиберии, о владении, навязанном силой. Вместо этого оно пустило по моему телу волну жара — темное узнавание хищника, который скорее разорвет мир на части, чем поделится своей добычей.

— Лес…

— Лес может найти себе другого глупца в качестве оружия. — Его жвалы щелкнули в считанных дюймах от моего лица. — Он ждал столетия; подождет еще. Твое место в моей паутине, где я могу тебя видеть, касаться, где могу быть уверен, что никакая древняя сила не вздумает украсть то, что принадлежит мне.

Я проверила его хватку и обнаружила, что она непреклонна. Но за этой безмерной силой я почувствовала нечто иное.

— Ты боишься.

Обвинение повисло между нами. Его многочисленные глаза поочередно моргнули: в них мелькнули удивление, гнев и уязвимость, прежде чем он снова надел свою холодную маску.

— Я ничего не боюсь, — сказал он, но его руки на моих плечах стали мягче. — Я просто… оберегаю.

— Я думала, только люди лгут, Ису. — Я подалась в его объятия вместо того, чтобы сопротивляться им. — Ты боишься, что я выберу лес, а не тебя. Что я исчезну в чащу и стану чем-то недосягаемым для тебя.

Его молчание говорило о многом. Когда он наконец ответил, в его голосе слышались столетия одиночества.

— Все, на что я когда-либо заявлял права, было отнято временем, голодом или самой природой смертных вещей. Ты… другая. Меняешься. Становишься той, кто может жить так же долго, как я. — Его руки обхватили мое лицо. — Я не хочу потерять тебя из-за той самой силы, которую я помог пробудить.

— Тогда пойдем со мной, — сказала я. — Охоться со мной. Пусть лес увидит, кем ты меня сделал.

— Нет. — Это слово хрустнуло, как ломающийся камень. — Ты охотишься на моей территории, где моя паутина может отслеживать твои движения. Где я могу следовать за вибрациями твоих побед и пировать твоими завоеваниями, когда ты вернешься. — Его хватка снова стала жестче. — У дремучего леса есть свои стражи, свои собственные аппетиты. Я не стану рисковать тобой ради них.

— Ты не можешь посадить меня в клетку, Ису. — Даже произнося это, я чувствовала, как мое тело реагирует на его близость, на нежность, которая, как я видела, расцветала в нем, как бы он ни пытался ее скрыть. Змея в моем животе свернулась кольцом в предвкушении иных аппетитов. — Шелковая тюрьма — это все еще тюрьма.

Его улыбка обнажила все зубы.

— Ты забываешь, нейдр: ты отдала себя мне полностью. Разум, тело и душу, поклявшись под кровавой луной. Лес может звать, но в первую очередь ты отвечаешь мне.

Он без усилий закинул меня на плечо, унося обратно к сердцу своих владений, несмотря на мои вялые попытки вырваться. Его рука скользнула вверх по задней поверхности моего бедра, а затем сжала ягодицу так сильно, что ногти впились в плоть, и все мысли о побеге вылетели у меня из головы. Шепот леса затихал с каждым шагом, сменяясь пением его паутины, которая узнавала возвращающуюся хозяйку.

— Этот разговор не окончен, — предупредила я, когда он опустил меня на наше обычное место отдыха, и шелк уже начал обвиваться вокруг моих лодыжек.

— Нет, — согласился он, но его широкая улыбка говорила об обратном. Он устроился своей массивной фигурой вокруг меня, словно живая клетка. — Но ты моя, нейдр. Лесу придется довольствоваться слугами похуже. Я ждал три столетия не для того, чтобы делить тебя с кем бы то ни было — ни с римлянами, ни с богами, и уж тем более не с амбициозными мечтами деревьев.

Его чувство собственничества окутало меня крепче любой паутины, и я оказалась разрывающейся между диким зовом охоты и темным комфортом от того, что меня так основательно поймали в сети. Вдалеке я чувствовала терпение леса — безграничное и неумолимое.

Он подождет. Но глаза Ису обещали, что он — нет.

Глава 14

Флавия

Сон так и не пришел ко мне. Я слушала ровное дыхание Ису, пока ночь медленно уступала место дню, но мой разум так и не успокоился. Я продолжала слышать шепот леса в каждом трепещущем листе, в каждой капле утренней росы.

Приди ко мне. Приди ко мне и пожри их всех.

Ису укутал меня в свой шелк, но он был прав ранее. Я с легкостью вырвалась из пут; мое тело теперь было намного сильнее человеческого. Я двигалась по его паутине так, словно это были мои собственные владения, не вызывая ни единой вибрации. Возможно, он научил меня слишком хорошо.

Я бесшумно опустилась на лесную подстилку и посмотрела наверх, увидев, что он все еще свернулся калачиком и крепко спит.

Я вернусь, в этом у меня не было ни малейших сомнений. Ису был моим, так же как я была его. Но мне нужно было увидеть, на что я способна сама по себе.

Я забрела глубже в дикий лес, не следуя ни по какой тропе или звериной стежке, а исключительно по своим инстинктам. Ветер тянул меня вперед, и я могла бы поклясться, что чувствую ликование леса с каждым моим шагом ближе к его сердцу.

Деревья сомкнулись вокруг меня, и я вспомнила ту первую ночь, когда вошла в этот лес. Но я больше не была тем крошечным существом, каким была тогда. Нет, я была чем-то, что принадлежало этим древним лесам.

Но за мной все еще охотились. Я почувствовала движение над головой, настроившись на вибрацию леса. Я задалась вопросом, сможет ли он когда-нибудь снова подкрасться ко мне незаметно.

Я рванулась вперед и услышала треск над головой, когда он попытался угнаться за мной. Теперь я была быстрой, но он все равно был быстрее; его тень опустилась вниз. Мы рухнули на землю, и его вес вдавил меня в мягкую почву.

— Отправляешься куда-то без разрешения? — В его голосе не было ни сна, ни удивления. Он не спал. Наблюдал. Ждал.

Я извивалась в его хватке, проверяя свою новую силу против его.

— Лес зовет. Я же говорила тебе…

— Лес. — Он перевернул меня на спину, прижав мои запястья над головой своими человеческими руками, в то время как его паучьи придатки заперли меня на земле словно в клетке. — Вечно этот лес. Скажи мне, он сладко шепчет тебе? Обещает тебе силу? Свободу? — Его лицо опустилось так низко, что его дыхание коснулось моей щеки. — Заставляет ли он тебя забыть о том, кто дал тебе месть, которой ты так сильно жаждала?

— Я ничего не забыла.

Один хитиновый палец провел по тому месту на моей шее, куда он впервые вкачал свой яд.

— Ты забыла, что поклялась мне в верности, или это были просто красивые слова, чтобы получить желаемое?

Я твердо встретила его восемь глаз.

— Мне нужно знать, на что я способна в одиночку.

— В одиночку. — Из этого слова сочился яд. — Для тебя больше не существует «в одиночку». Я в твоей крови. — Его хватка стала крепче. — Думаешь, я провел столетия в одиночестве только для того, чтобы смотреть, как ты уходишь в тот самый момент, когда становишься достаточно сильной, чтобы порвать мой шелк?

— Ты не сможешь вечно держать меня взаперти.

Его рот растянулся в этой слишком широкой улыбке.

— Тебе следовало подумать об этом до того, как я вырезал наши имена на корнях этого мира. До того, как я потянул за нити судьбы и сплел их в паутину, из которой тебе никогда не вырваться.