Поглощающий (ЛП) - Торн Ава - Страница 5

Но я не была жертвой против своей воли. Я пришла в поисках этого места, в поисках его. И когда тени между деревьями начали смещаться и сливаться в нечто, что могло быть фигурой, я вздёрнула подбородок и произнесла имя, которое моя мать шептала на древнем языке.

— Ису.

Паутина наверху задрожала в ответ, и из темноты донёсся всё тот же звук, но теперь это был явный низкий, полный веселья смешок.

Он сопровождался суетой тысяч членистых лапок, и лесная подстилка вокруг меня заходила волнами: все пауки спешили прочь от надвигающейся на меня темноты.

— Какая же добыча забрела в мою паутину сегодня ночью? — из пространства между деревьями передо мной разнёсся низкий голос, такой глубокий, что я почувствовала его своими костями.

— Я пришла заключить с тобой сделку, Пожиратель.

Тьма между древними дубами пришла в движение, и он появился из этой первобытной тени.

Пауки, устилавшие усеянную костями землю, продолжали расступаться перед ним, словно подданные перед своим государем. Некоторые были размером с обеденную тарелку, другие — не больше монеты, но все они разбегались с одинаковым поспешным благоговением.

Когда он наконец шагнул в призрачный свет рощи, я поняла, почему истории моей матери всегда заканчивались предупреждениями.

Пожиратель был выше любого мужчины, его широкая фигура наводила на мысль не просто о мышцах, а о чём-то более плотном, более существенном, чем положено смертной плоти. Его кожа имела сероватую бледность глубоких пещерных грибов — тех вещей, что росли в местах, где о солнечном свете ходили лишь слухи. Но мой взгляд привлекли отметины — чёрные узоры, которые расползались по его обнажённой плоти, словно живые существа: органические завитки и спирали, которые, казалось, смещались, когда я не смотрела на них прямо. Это были не татуировки или шрамы, а нечто неотделимое от его естества, как если бы сама тьма пустила корни под его кожей и расцвела в эти ужасающие рисунки.

Его лицо, возможно, когда-то было красивым, в том смысле, в каком древние боги обладали жестокой красотой. Острые скулы отбрасывали тени, которые казались слишком глубокими для доступного освещения, а в его челюсти читалась глубокая угловатая суровость. Но его рот был слишком широким, уголки заходили чуть дальше, чем могла бы позволить человеческая анатомия, придавая любому выражению лица маниакальный оттенок, от которого мой желудок сжимался в тревоге.

Тёмная мантия, накинутая на его плечи, свисала с неестественной неподвижностью, несмотря на ночной ветерок, шевелящий листья наверху, и что-то в её складках наводило на мысль, что она скрывает больше, чем показывает. То, как она собиралась под странными углами, едва заметное движение под её складками, не совпадающее с его видимыми движениями — мой разум отшатывался от мыслей о том, что ещё она могла скрывать.

Он уселся на древний пень, который природа превратила во что-то напоминающее трон; дерево было настолько старым, что приобрело свойства камня. Лёгкость, с которой он занял его, то, как его присутствие, казалось, превратило мёртвое дерево в средоточие власти, говорили о веках господства. Его толстые ноги были скрещены с небрежной элегантностью, но даже в состоянии покоя он излучал скрытый потенциал хищника, который просто предпочитал пока не нападать.

И всё же именно глаза по-настоящему выдавали его сущность. В свечении его паутины они казались почти полностью чёрными, но когда он склонил голову, чтобы изучить меня, я уловила проблески чего-то худшего — зрачки, которые отражали свет, как у кошки, с такими же вертикальными разрезами. Когда он моргал, это происходило не совсем синхронно, как если бы несколько пар глаз делили одни и те же глазницы, по очереди наблюдая за миром из-за этого почти человеческого лица.

— Сделку. — В его голосе, когда он заговорил снова, звучали обертоны, которые резонировали в моей грудной клетке. — Какая освежающая прямота. Большинство из тех, кто находит сюда дорогу, лишь кричат или умоляют. Скажи мне, маленький человек, чего же ты от меня хочешь?

Он посмотрел на меня сверху вниз, подперев подбородок рукой; его лицо раскололось в этой слишком широкой ухмылке.

— Мести.

Эти неестественные глаза оглядели меня.

— Мести? Как по-человечески. И кто же обидел тебя так сильно, что ты решила найти меня?

Мои кулаки сжались по бокам.

— Мой муж и его люди.

— Ах, да. Мне показалось, что от тебя пахнет этими римскими глупцами. Значит, миленький маленький человек замужем за жестоким зверем. — Он замер так неестественно неподвижно, словно паук, ожидающий, когда я угожу в его ловушку. — И ты жаждешь моей помощи в чём? В том, чтобы убить их всех?

— Да. — Я не разрывала с ним зрительный контакт, несмотря на то, какими неправильными были эти чёрные глаза.

— Ты приходишь сюда просить об одолжении, но у тебя нет с собой ни кошелька, ни сокровищ. Интересно… что же ты намерена мне предложить в обмен?

Разрезавшая его лицо ухмылка подсказала мне, что он знал о моих намерениях, но хотел, чтобы я унижалась, произнося это вслух. Хорошо, я сыграю в его игру. Любой мой стыд был выжжен моим мужем давным-давно.

— Я предлагаю себя. Я предлагаю себя в качестве твоей невесты.

Глава 4

Флавия

Повисла долгая пауза, а затем он рассмеялся. Это был медленный, издевательский хохот, который гулко отозвался глубоко в моем животе, где смешались жар и нечто куда более тёмное.

— Думаешь, ты мне ровня? Что можешь стать моей невестой? Довольно дерзко для человека. Пожалуй, я позволю тебе рассказать мне еще несколько таких шуток, прежде чем съем тебя.

Прежде чем я успела среагировать, он оказался прямо передо мной, и его слишком большая рука, словно тиски, полностью обхватила мое лицо. Я вцепилась руками в его предплечье, казавшееся железным, пока он поднимал меня в воздух. Мои ноги свободно болтались, пока я вырывалась, и я с ужасом наблюдала, как из его рта выскользнул слишком длинный тёмный язык, пробуя на вкус воздух между нами.

— Давай будем честны друг с другом, маленький человек. Я так ненавижу, когда люди отказываются говорить то, что думают на самом деле. Ты говоришь, что станешь моей невестой, но на самом деле ты имеешь в виду, что отдашь мне свое тело, чтобы я мог унижать его так, как сочту нужным. — Его рука сжалась на мне так сильно, что я едва могла дышать.

— И существует так много способов, которыми я мог бы тебя сломать. Твое тело такое маленькое, такое хрупкое. Как легко я мог бы сокрушить тебя, накачивая своим ядом и своей спермой, пока ты не лопнешь и не начнешь умолять меня о большем.

Я дрожала, пока его слова ласкали мой слух, словно имитация шепота любовника. Это был страх, я не была дурой. Но он не знал, что не существует боли, которую он мог бы причинить мне и которую я бы уже не испытала раньше, не существует ужаса, который был бы хуже того, что ждало меня на той вилле. Мне было страшно, но я уже давно убила в себе ту часть, которая реагировала на страх.

— Да, именно это я тебе и предлагаю.

Что-то горячее и влажное поползло по боковой стороне моей шеи, и этот ужасный хлюпающий звук эхом отдался у меня в ушах, пока я старалась не извиваться и не доставлять ему такого удовольствия.

Затем это внезапно прекратилось, и он бросил меня. Когда я упала на землю, мои колени подогнулись, и я почувствовала, как они разбились в кровь о лесную подстилку. Он повернулся ко мне спиной, махнув рукой.

— К твоему сожалению, тела — особенно человеческие — дешевы. Это расходный материал. Ты хочешь обменять одно свое тело на почти сотню тех, кого ты хочешь, чтобы я убил? Нет, это совсем не сделка.

Я была настолько ошеломлена, что почти не чувствовала боли в коленях. Я не ожидала, что он попросит большего. Мать говорила никогда не позволять демону назначать цену. Она всегда будет слишком высока. Но я уже миновала ту черту, когда цена имела значение. Моя смерть была неминуема, и теперь я лишь договаривалась о способе.