Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт - Страница 119

— Да откуда вы, чёрт возьми, двое…

Дурлейн рванулся вперёд.

Они вместе врезались в тёмную каменную стену ещё до того, как оборвался этот рявкнутый вопрос, он и стражник, который был всего на дюйм ниже и вдвое шире, но далеко не столь свиреп. Удар выбил из другого человека сиплый стон. В тот же миг Дурлейн резко дёрнул; сустав болезненно хрустнул, и стражник, без сомнения, снова закричал бы, если бы не покрытая слизью перчатка, прижатая к его рту.

Слишком близко раздался другой голос:

— Кадор? Всё в порядке?

Глаза стражника вылезли из орбит на покрасневшем лице.

— Всё в порядке, — крикнул в ответ Дурлейн, громче, чем я когда-либо слышала его, и его голос был безупречной копией той грубой переклички, что прозвучала за нашей спиной мгновение назад. — Это снова чёртовы крысы.

— Да чтоб вас, — проворчал другой голос, и тяжёлые шаги удалились за поворот. Кадор издал отчаянный, тянущийся звук в ладонь Дурлейна. Я решила, что пора перестать быть бесполезной, огляделась и нашла дверь, которая не была заперта и забаррикадирована. Камера за ней оказалась пустой, как выяснилось, когда я дёрнула её и распахнула.

Дурлейн не убрал руку с лица стражника, когда без лишних церемоний втолкнул их обоих в сырое помещение, бросив мне приглушённую просьбу закрыть за ними дверь. Лишь когда я это сделала, в его свободной руке вспыхнул огонь, освещая глаза Кадора, распахнутые, как блюдца, и его широкую, тяжело вздымающуюся грудь. Он перестал вырываться. Но стоило Дурлейну ослабить хватку хотя бы на долю, как тот втянул воздух, явно собираясь снова закричать.

— Я бы очень не советовал этого делать, — сказал ему Дурлейн обманчиво мягко, пальцы снова сжимая чисто выбритую челюсть мужчины. Пламя в другой его руке вспыхнуло, как немое предупреждение. — Мне сообщили, что это крайне неприятно, когда у тебя выжигают голосовые связки.

Стражник замер.

— Может, нам просто убить его? — спросила я, нахмурившись. — Полагаю, ты не собираешься тащить его с собой, а если мы оставим его здесь, он только доставит нам проблемы.

— Он может стоить этих проблем. — Дурлейн чуть наклонил голову, хотя стоял за более широким мужчиной, его худое плечо было натянуто, как железная цепь, вокруг этих массивных плеч. — Просто из любопытства, Кадор, ты случайно не сталкивался в этих подземельях в последнее время с какими-нибудь девятнадцатилетними огнерождёнными девушками?

Невероятно, но глаза мужчины расширились ещё больше.

— Думаю, сталкивался, — вставила я, опираясь плечом о влажную стену. Эваз свободно лежала у меня в руке, на всякий случай.

— Что ж, это было бы полезно. — Голос Дурлейна звучал приятно, в той самой опасной манере, словно сладкая улыбка, обнажающая зубы. — Настолько полезно, что я, возможно, даже почувствую склонность не обугливать ничьи голосовые связки. Допустим, я уберу руку, и мы немного поговорим, никто не кричит, никто не умирает. Думаешь, у нас это получится, Кадор?

Кадор слегка поморщился, услышав своё имя, но торопливо кивнул, затем судорожно втянул воздух, когда рука с его лица исчезла. Запястье, которым он тёр рот, двигалось лихорадочно, стирая мерзкий налёт, оставшийся от той тёмной перчатки.

— Скажи мне, — тихо произнёс Дурлейн, обходя широкую фигуру мужчины, всё так же удерживая пламя в ладони. — Девушка?

— Та… та, с тёмными волосами? — заикаясь, выдавил Кадор, отступая к ближайшей стене, его маленькие тёмные глазки метались между нами. — Та, что заставила Второго генерала плакать?

Повисла пульсирующая тишина.

Затем Дурлейн резко сказал:

— Она что сделала?

— Она… Второй генерал короля. Лорд Бертелам. — Он сделал паузу, снова вытирая рот, затем вздрогнул, увидев выражение лица Дурлейна, и поспешно добавил:

— Слушайте, я не знаю, что там было сказано, ясно? Старик пошёл поговорить с ней и вернулся в слезах, рыдая про свою мёртвую внучку и чёрт знает что ещё. Поэтому они…

Он внезапно замолчал.

Пламя вспыхнуло белым. Дурлейн прорычал:

— Поэтому они — что?

— Слушайте, — забормотал Кадор, отшатнувшись ещё на шаг назад и врезавшись в стену с лязгом кольчуги о камень. — Кто вы такие? Вы вошли через Врата Пасти? Если вас не прислал король, я не могу просто…

— К чёрту короля. — Голос Дурлейна начал рваться по краям, пламя в его руке бешено плясало. — Ты будешь говорить, или я заставлю тебя говорить. Где она?

— Он убьёт меня, — задыхаясь, выговорил Кадор. Его взгляд был диким, прикованным к огню; пот выступил на лбу, влажно поблёскивая в его свете. — Если он узнает, что я с вами говорил, он сделает со мной хуже, чем всё, что вы могли бы сделать, так что…

— Ты, возможно, недооцениваешь нашу изобретательность, — сказала я, потому что Дурлейн выглядел так, будто собирался прямо сейчас сжечь кожу на руке этого человека, а нам совершенно не нужно было привлекать внимание приступом мучительных криков. — В то время как король может никогда и не узнать.

Он резко обернулся ко мне, страх на мгновение уступил место презрению, слишком хорошо мне знакомому.

— И что ты об этом знаешь, сука?

Вот как.

За годы службы у Аранка я сталкивалась с двумя видами ненависти. Некоторые мои жертвы ненавидели меня, потому что я прижимала нож к их горлу; другие, потому что я была женщиной, прижимающей нож к их горлу. Первое я считала вполне понятным. Второе…

Они недооценивали меня.

И в конце концов всегда ломались легче.

О, чёрт. Я слишком хорошо знала, как заставить этого сломаться за считаные минуты, если это вообще заняло бы столько времени. Ещё один раз… Разве не было бы хуже не воспользоваться тем, что я умею, когда на кону наши жизни?

— Дур? — сказала я, не отводя взгляда от покрасневшего лица мужчины.

Он не шевельнулся на краю моего поля зрения, высокий, тёмный в свете пламени. Его голос был натянут от злости или раздражения, когда он сказал:

— Я начинаю думать, что он всё-таки не стоит этих хлопот.

— Нет. Чтобы заставить его заговорить, потребуется слишком много времени. — Я быстро бросила взгляд на закрытую дверь и приняла решение за одно биение сердца.

— Ты не возражаешь, если я нарушу обещание?

Огонь замер.

Кадор теперь изо всех сил пытался буквально вдавиться в стену, его взгляд метался между нами, но подбородок был упрямо задран, выражение, которое я уже видела раньше. Это было лицо человека, который воображал себя храбрее, чем был на самом деле и, прежде всего, человека, которому не хватало воображения, чтобы понять, насколько сильно ему следовало бы бояться.

И всё же. Он знал методы Лескерона, и он не так-то легко примет, что у него есть варианты хуже… что, похоже, было тем же выводом, к которому пришёл Дурлейн в этот застывший миг.

— Последний шанс, — сказал он вспотевшему стражнику. Он более или менее вновь овладел собой, хотя под поверхностью оставалась такая напряжённость, что ещё одно лишнее движение могло закончиться тлеющим трупом у его ног. — Скажи мне, где найти мою сестру, и я запру тебя здесь, чтобы твои товарищи нашли тебя. Держи рот на замке, и моя спутница займётся допросом.

Кадор пронзительно фыркнул.

— Если ты думаешь, что я скажу ей…

— О, заткнись уже, — перебил Дурлейн с усталой ядовитостью. Мышца дёрнулась у него на челюсти, когда он встретился со мной взглядом. — Только за закрытыми дверями, Трага. Пожалуйста.

— Обещаю, — сказала я и подняла руки.

Наудиз. Ансуз. Недостаток, звук.

Я делала это так много раз раньше.

Я знала точное выражение, в которое расширятся глаза Кадора знала формы, которые примут его губы. Я знала, как его дыхание собьётся, когда голос не выйдет, знала его следующую беззвучную попытку закричать, знала неизбежный ужас, взрывающийся на его лице, когда осознание, наконец, приходит… Это не было скучно — наблюдать, как разворачивается эта игра. Я слишком сильно ненавидела её, чтобы это могло быть скучно.

Но, чёрт возьми, это было старо.

Старо и неизменно эффективно.