Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт - Страница 125

А должен ли я?

Я открыл глаз.

— Ты и правда выглядишь ужасно, — сообщила она, разглядывая меня, как врач, изучающий больного пациента. В её голосе звучала нотка беспокойства, но не было страха. Ни малейшего сомнения. — Я хочу знать, что здесь произошло, Дур. Твоя ведьма не хотела вернуть своего любимого, и что потом? Она забрала маяк с собой в гору Гарно?

Этот проклятый туманом флакон, прожигающий дыру в моей сумке.

— Нет. Он всё ещё у меня.

— Тогда используй его!

— Что? Нет. — Сбой моего сердца прорвался в голосе, бессмысленное, жалкое проявление слабости. Гнев в основном. Зависть малая и куда менее достойная часть; хуже всего знание, что я ничем не лучше чёртова Лейфа Эстридсона с его жестокими проклятыми играми. — Я же сказал, она не хотела его возвращать, ты не слышала? Мы заключили другую сделку. Я не собираюсь вытаскивать этого ублюдка обратно к жизни как какое-то бессмысленное возмещение за…

Она напряглась.

— Ублюдка?

Чёрт.

Острые глаза, острый слух. Я должен был знать, я сам научил её, как выживать при дворе.

— Ещё одна долгая исто…

— О, правда? — Её нос снова сморщился, словно она могла учуять слова, которые я не произносил. — Ты ревновал, Дур?

Я почувствовал, как мои губы приоткрываются.

Я почувствовал зияющую, обличающую пустоту на своём языке, отсутствие всякого лёгкого отрицания, которое должно было бы сорваться само собой. Это должно было даться мне легко. До Траги далось бы. Теперь…

Не смей лгать, сказала она.

И даже здесь, в милях и стольких непростительных ошибках от неё, я чувствовал тяжесть этих пронзительных зелёных глаз на своём лице.

— Ты ведь не серьёзно, — сказала Мури, и голос её понизился от ужаса и неверия. — Ты действительно её полюбил? Ты встретил первого человека, которого смог выносить с тех пор, как умер, а потом взял и отдал её в жадные руки дяди Лескерона? О, ты просто…

— Мури, перестань. Пожалуйста. — Трещины в щите, углубляющиеся и расходящиеся, и я больше не знал, как остановить их распространение, как удержать гниль внутри от того, чтобы не просочиться наружу. Так долго там не было ничего, что могло бы пролиться. Теперь Трага вонзила ногти в места, которые я считал надёжно погребёнными, в места, о существовании которых я уже не помнил, что их когда-то похоронил, и всё во мне истекало кровью сразу. — Ничто из этого тебя не касается, и…

— Каждый секрет касается. Ты сам мне это сказал. — Суженные глаза Мури вцепились в моё лицо, как рыболовные крючья. — Это поэтому ты сейчас не используешь этот маяк?

— Ради всего, нет. — Ложь и правда смыкались вокруг меня. Как паук, запутавшийся в собственной паутине, я бился в собственных шёлковых нитях. — Я же сказал тебе, она не хотела…

— Да, — медленно, задумчиво признала Мури, не отрывая от меня взгляда. — Да, ты так сказал. Для тебя это довольно удобно, не правда ли?

Это повисло между нами, как вязкий яд, и вдруг мир перестал вращаться.

Вдруг всё стало предельно, режуще ясным.

Смертельные последствия. Неразбавленное недоверие. Девочка, которую месяцы назад утащили в подземелья Лескерона, верила мне, а молодая женщина, чью свободу я выкупил ценой своего собственного почерневшего сердца, больше не верила, не вопреки всему, что я пытался для неё сделать, а именно из-за этого.

Если ты в итоге меня предашь, сказала мне Трага, выдвинув вперёд подбородок тем самым образом, от которого мне хотелось поцеловать её и больше никогда не отпускать, я не думаю, что страдать буду только я.

Мёртвые и живые сердца, мне следовало прислушаться к этому предупреждению.

— Мури… — Это ощущалось, как идти по битому стеклу. Как выуживать пригодные к спасению осколки своей жизни среди обломков и обнаруживать, что ни один из них не остался незапятнанным. — Пожалуйста. Я не лгу тебе. Я расскажу тебе всю историю позже, когда у нас будет больше времени, но сейчас это всё правда, хорошо? Клянусь, это так.

Она ещё мгновение щурилась на меня, затем резко отвела взгляд и залпом допила всю свою кружку медовухи. Прежде чем я успел опомниться, она вскочила на ноги, схватила с края стола сумку с туалетными принадлежностями, которую я ей купил, и сжала её в кулаке так, будто сдерживалась, чтобы не ударить кого-нибудь.

— Проблема в том, — сказала она, её голос чуть сорвался, когда она повернулась к ванной, — что ты лжёшь всем, Дур. Так как же я могу тебе поверить?

Щелчок был едва слышен.

Я проснулся, не будучи уверен, слышал ли его вообще, не было ли это лишь очередным наваждением моего горячечного полусна, воссоздающим воспоминания о том, как Трага проскальзывала в мою комнату в Доме Рассвета, о тёплом, гибком, как хлыст, теле под моим.

Но мои нервы были на пределе, даже пока разум только возвращался в сознание, а инстинкты меня редко подводили… и потому я лежал неподвижно в тёмной комнате, удерживая дыхание неглубоким, прислушиваясь к малейшему звуку, который мог бы выдать угрозу.

Ничего не было. Ни шагов. Ни шороха ткани. Ни дыхания, ни…

Ни дыхания.

Я резко сел в постели, и в моей ладони вспыхнуло пламя.

В просторной спальне никого не было видно, ни вооружённых злоумышленников, подкрадывающихся ко мне, ни воров, роящихся в наших вещах. Ни Траги. Но у дальней стены стояла кровать, в которую моя младшая сестра забралась несколько часов назад, в которой она должна была всё ещё спать розовым сном невинности… и она была пуста.

Кровать Мури.

Пуста.

Я уставился на неё на одно бездыханное мгновение, пока месяцы накопленного страха снова сжимали меня за горло, одновременно обрушивая в мой разум семнадцать самых ужасных вариантов.

Люди Лескерона пришли за нами? Кто-то ворвался, вытащил её из комнаты силой? Но шум борьбы разбудил бы меня, а видимых следов драки не было значит, если её здесь нет, если меня разбудил лишь этот тихий щелчок…

Она сама ускользнула?

Но зачем? Заказать ещё выпивку внизу, успокоить собственный беспокойный разум? Прежняя Мури не стала бы, но кто знает, что ещё могло измениться за эти последние месяцы. Если она…

Мой взгляд зацепился за вешалку.

Мои мысли снова замерли.

Потому что её серый фетровый плащ больше не висел там, небрежно наброшенный на деревянный крюк. Её низкие чёрные сапоги у двери исчезли. Мой собственный свитер, тот, что был на ней, когда мы бежали с горы Гарно — исчез, исчез, исчез.

Подозрение поднялось во мне, холоднее лунного света, растекающегося по половицам.

— Чёрт, — выдохнул я в тишину, и уже двигался, вырываясь из постели, с пламенем, трещащим на пальцах. Моя сумка. Где моя чёртова сумка? Вон там, где я её оставил у стола, только маленький карман сбоку теперь был расстёгнут, и уж точно не я оставил его открытым прошлой ночью.

О, Мури, Мури, нет.

Я уже знал, чего не найду, падая на колени. Уже знал, пока яростно рылся в этом маленьком отделении, с сердцем, стучащим в кончиках пальцев ключи, кольцо, медальон, но не тот единственный предмет, который мне отчаянно был нужен здесь…

«Тогда используй его», — сказала она.

И флакон с кровью Лейфа исчез.

Глава 43

Сквозь прутья моей комнаты я едва могла различить бледное свечение заходящего солнца.

Пять часов, плюс-минус, с тех пор, как я в последний раз видела лицо Дурлейна.

Пять часов с тех пор, как люди Лескерона сковали мои запястья вокруг стального прута; пять часов с тех пор, как они отобрали мои ножи и втолкнули меня в это место — скорее гостиную, чем камеру, если бы не тяжёлые стальные засовы на двери и окнах. Ничего острого, ничего, чем я могла бы выцарапать хотя бы самую жалкую руну на стенах или на изящной мебели из дерева и бархата. Словно король Гарно готовился приютить рунную ведьму, и, скорее всего, именно так оно и было.

Потому что Дурлейн пообещал ему одну.

Мой живот скручивало, как бурлящий туман снаружи. Мои ноги не могли остановиться, отмеряя двенадцать долгих шагов от стены к стене, к стене, потому что если я остановлюсь и сяду, если позволю огню под кожей угаснуть хотя бы на мгновение, я не думала, что когда-нибудь поднимусь снова.