Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт - Страница 40

Опасность в том, что ты становишься такой открытой книгой, когда нервничаешь, ведьмочка…

Если бы Ларк не предупреждал меня и не удерживал от того, чтобы выставить себя на посмешище, насколько раньше я оказалась бы в тюремной камере?

К чёрту Дурлейна и его смертельно опасные планы, я бы выругалась вслух, если бы в этот момент мимо не пронеслась служанка. И меня к чёрту тоже, за то, что в итоге согласилась на те же самые планы… но теперь уже не было смысла отступать и пытаться выкрутиться. Дурлейн уедет из Одина через полчаса или около того. Если я буду тянуть время, я просто останусь здесь одна, а тогда у меня возникнет куда, куда более серьёзная проблема, если остальные гости не поверят той лжи, которую я подготовила.

Если. Когда.

Дыши.

Мне нужно было продолжать дышать.

По крайней мере, ложь была хорошей, отчаянно пыталась я себя убедить. Она ведь принадлежала Хевейн. Сунна Ливсдоттир, доверенный посланник на службе у леди Лаверн из Аурьена. Что я делаю в Одине? Вам придётся спросить об этом хозяйку дома… Но беда с ложью была в том, что её нужно было хорошо подать, нужно было выглядеть спокойной, беззаботной и совершенно обычной… а я, как ни старалась, не соответствовала ни одному из этих пунктов.

Ты ведь даже сама этого не понимаешь, да? Как странно ты порой выглядишь?

Годы назад, за многие мили отсюда, и я всё ещё морщилась от этого воспоминания.

Я смеялась не так над дурацкими шутками Джея. Не то чтобы я осознавала это в тот момент, разумеется, потому что я никогда не осознавала ничего подобного сама, Ларку приходилось мягко меня предупреждать, проскальзывая ко мне в постель по ночам. Слишком громко. Как будто ты отчаянно чего-то хочешь. И тогда я начала смеяться тише, а он говорил за меня, когда мы путешествовали; меньше всего мне хотелось, чтобы какой-нибудь ненавидящий ведьм трактирщик начал задаваться вопросом, чего это я так отчаянно хочу.

Ты знаешь, что делают с такими, как ты, ведьмочка…

Широкие стеклянные двери оранжереи выросли передо мной. Я каким-то образом пересекла три комнаты, даже не заметив этого.

Дерьмо.

Обратного пути теперь не было.

Около дюжины гостей сидели за столами, в беспорядочной нарядной одежде или даже просто в халатах, шумно смеясь и выпивая. Я вошла в стеклянное помещение как можно тише, взглядом выискивая сломанные рога Мондрена среди множества голов. В пальцах нарастала боль, смертельная и неумолимая, но я не могла начать проверять свои ножи здесь, я не могла…

— Вы только посмотрите! — ахнула женщина с розовыми волосами, прижимая карты к груди и вглядываясь в меня. — Новый гость? А ты говорил, что такого нет, дорогой Мондрен!

Сразу двенадцать пар глаз уставились на меня.

— Доброе утро. — Это сорвалось с моих губ, как выдох. — Меня зовут Сунна Ливсдоттир — рада знакомству. Я посланник леди Лаверн из…

Розововолосая дама перебила меня громким разочарованным вздохом, в ту же секунду отворачиваясь.

— Ах, тогда неважно. Чья была очередь?

Первую половину дневного пути я провела, готовясь к реакции Дурлейна.

Он предложил нам избегать того, чтобы нас видели вместе возле дома, и потому первые четыре часа я ехала одна, по оживлённой дороге к Брейн, между воловьими повозками и всадниками, пока не добралась до окраин мёртвого леса, раскинувшегося по холмам вокруг города. Там я направила Пейну на грунтовую тропу между окаменевшими деревьями, надеясь всем сердцем, что правильно запомнила условленное место встречи; и столь же сильно надеясь, что Дурлейн заблудился и мне никогда больше не придётся смотреть ему в глаза.

Он будет злорадствовать до чёртовых рогов. Я это знала.

Лес был мёртво тих, ряды за рядами стояли дубы и каштаны, не пережившие похолодания климата Сейдринна два столетия назад; теперь вокруг их корней росли лишь выносливый мох да упрямые папоротники. Я заметила несколько ежей, шмыгающих вдоль тропы. Оранжевую вспышку лисицы, промчавшейся мимо, пару воронов, кружащих над головой. Никакой другой жизни, ни птичьего пения, ни жужжания насекомых. К тому времени, как я добралась до нужной поляны, моя кожа покрылась мурашками от этой жуткой тишины.

Я едва успела спешиться и повести Пейну к ручью, бегущему вдоль поляны, как Дурлейн вышел между серых стволов — тёмный, как полуночная тень под полуденным солнцем. Он, каким-то образом, выглядел здесь совершенно уместно, в этом мёртвом, разлагающемся месте.

— Хорошая была поездка? — спросила я, собираясь с духом.

— Без происшествий. — Он спешился плавным движением чёрного и мерцающего фиолетового, единственного пятна цвета в этом бледном, тусклом пейзаже. — Смотрю, ты всё ещё жива? Не попала в засаду и не была казнена на месте, при подавляющем превосходстве сил?

Целых три предложения.

Три предложения из его красивого, язвительного рта и я уже отчаянно хотела снова его убить.

— Это была безумная авантюра. — Мне ненавистно было, как это прозвучало — оправдательно. — У тебя не было ни малейшего способа знать, что это сработает, и…

Пронзительный взгляд.

— Разве?

— Я говорила тебе, что плохо умею обращаться с людьми, — процедила я, рывком снимая флягу с упряжи Пейны и делая жадный глоток. Вода отдавала кожей и дымом. — Если ты предпочитаешь полагаться на удачу больше, чем на мой опыт то пожалуйста, но не делай вид, будто это какой-то стратегический гениальный ход, когда всё вдруг складывается. И, может быть, в следующий раз не ставь на кон мою шею.

Он не ответил, снимая перчатки и плащ, быстро отвязывая наши припасы от седла и подзывая Смадж к Пейне у ручья. Но это было не то молчание, которое означало, что он смиренно сжался под тяжестью моего упрёка. Скорее, это было молчание, похожее на предвестие убийства.

Я опустилась на мох и скрестила ноги, ожидая, когда опустится топор.

Но всё, что он сказал, когда наконец устроился рядом со мной, острый, собранный до совершенства:

— И благословенных Первых Плодов тебе, разумеется.

Я моргнула, глядя на протянутую мне руку. В его ладони лежала маленькая фруктовая тарталетка, наполненная остатками прошлогоднего сливового варенья, совершенно традиционное угощение на Первые Плоды, в руке огнерождённого, ненавидящего ведьм принца Аверре.

— Ты это празднуешь? — сказала я, нахмурившись, глядя на неё.

— Наша старая кормилица праздновала, — он пожал плечами. — А поскольку это означало дополнительные сладости для нас, мы с Мури знали, что лучше держать рот на замке. Ты возьмёшь, или мне сидеть здесь ещё час, как вывеске у лавки?

Ах да.

Вообразить только приятный жест без прилагающихся язвительных выпадов.

Я взяла угощение и откусила первый кусочек, чувствуя вкус слив, тимьяна и мёда. Рядом со мной Дурлейн засунул половину своей тарталетки в рот.

Лишь проглотив первый кусок, он вытянул ноги перед собой и сказал:

— Я припоминаю, как ты недавно оказалась лицом к лицу с одним из самых опасных людей королевства. Ты замечательно справилась, выбравшись оттуда словами.

Беллок.

Мне понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, о каком разговоре он вообще продолжает говорить.

— Я тогда паниковала! — сладость слив на языке стала кислой, я уже была готова к тому, что этот ублюдок сейчас подробно объяснит, почему с радостью бросит меня на растерзание в следующий раз. — Это не считается умением обращаться с людьми в нормаль…

— Хм. — Он, казалось, на мгновение это обдумал; приглушённый солнечный свет блеснул на его рогах, когда он медленно склонил голову. — Разве не в состоянии паники люди чаще всего и начинают совершать ошибки?

— Но…

— Трага. — В звучании моего имени на его губах было нечто такое, что заставило меня замолчать, словно удар в живот, такая сосредоточенность, такая направленность, что мои вялые возражения смялись, как сухие листья под сапогами. — Почему, собственно, ты так убеждена, что постоянно стоишь на грани какой-то непоправимой ошибки? Я слышал, как ты говорила, что не можешь выиграть бой. Я слышал, как ты говорила, что не можешь ориентироваться в королевстве, которое ты, очевидно, знаешь как свои пять пальцев. Я слышал, как ты говорила, что не можешь нормально поговорить ни с одним человеком, несмотря на явные доказательства обратного. Почему?