Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт - Страница 48

Он помолчал.

Затем медленно произнёс:

— Верно.

Это не звучало как согласие. Под поверхностью этого осторожного слова извивалось нечто тёмное — клыкастое и ядовитое.

— Я не понимаю… — начала я.

Он резко подался вперёд в кресле, локти на коленях. Его взгляд изучал моё лицо тот самый взгляд, вскрывающий замки, словно он пытался содрать слои моей кожи, чтобы увидеть, что под ними.

— И поэтому ты предпочитаешь вовсе не пользоваться своей магией? Из-за убеждения, что любое сопротивление всегда сделает всё только хуже для тебя, при любых обстоятельствах?

— Я не то чтобы никогда её не использую. — Голос дрогнул. Сеть смыкалась вокруг меня, и я не имела ни малейшего чёртова понятия, куда она меня тащит. — Просто … не безрассудно. Не без Ларка рядом, если я могу этого избежать. Это обычный здравый смысл.

— О, понимаю. — Его тёмный глаз сверкнул. — Значит, ты могла пользоваться ею только тогда, когда дорогой Ларка давал тебе разрешение? Да, пожалуй, сходится.

Я открыла рот.

И снова закрыла его.

Тошнота внезапно поднялась у меня в животе.

— Это … Нет. — Это прозвучало слишком слабо. Это было безумие. Грязное, жестокое безумие, и всё же казалось, будто меня со всей силы ударили по лицу, и разум пошатнулся от удара. — Ты опять всё переворачиваешь. Он защищал меня. Он…

— Разумеется, защищал, — резко перебил Дурлейн. — Все остальные были опасны, но пока ты держала его рядом, ты была в безопасности. Как удобно.

Нет.

Нет, но вместе с тем…

Да?

Желчь поднималась к горлу.

— Но мне ведь нужна была…

— Тебе понадобилось бы гораздо меньше защиты, если бы ты по какой-то причине не считала себя неспособной даже спланировать путешествие. — Его слова были ядовиты, как яд. — Или, скажем, собственноручно разорвать врага на куски. И есть ещё один навык, в отсутствии которого никто никогда не смог бы тебя убедить, потому что ты объективно блестяще владеешь рунами … и, что поразительно, это именно тот навык, которым ты боишься пользоваться. Тот, к которому ты не притронешься даже ради спасения собственной шеи от виселицы, если рядом нет дорогого Ларка, чтобы сказать, что тебе можно. Разве это не странно?

Я уставилась на него.

— Какая забота. — Он поднял голову, встречая мой взгляд, уголки его губ изогнулись в той самой улыбке из когтей и колючек. — Убедить тебя никогда не использовать своё самое мощное оружие даже тогда, когда оно может спасти тебе жизнь.

— Это… Нет! — Моё тело двинулось раньше, чем я это осознала, я попятилась по кровати, яростно мотая головой, словно могла физически вытряхнуть его слова из своего разума. Мои мысли не казались разрушающимися. Скорее, это были лианы, цепляющиеся за рушащиеся стены, колючие и отчаянные. — Он любил меня! Он любит меня! Он никогда бы… Ты не понимаешь…

Губа Дурлейна скривилась.

— Я понимаю лишь то, какими редкостными мерзавцами могут быть мужчины, Трага.

Повисла звенящая тишина.

Где-то неподалёку чей-то голос орал на других, чтобы они отстали от него к чёрту и что вообще происходит?

— Но … но ты … — Ад, смилуйся, я сходила с ума. — Но ты ведь мужчина.

— Что ж, да. — В его глазу мелькнула искра безрадостного веселья, когда он с резкой грацией поднялся и прошёл к другой стороне комнаты — лишь искра, и она тут же исчезла. — И ты, кажется, забываешь, как сильно ненавидишь меня за то, что я убил свою невесту, прежде всего.

О.

Пол.

— Вот, значит, почему ты считаешь, что имеешь право говорить? — выпалила я, сжимая руками пухлую ткань под собой. — Потому что полагаешь, что твоё прогнившее сердце это эталон…

— Нет. — Это прозвучало почти как щелчок. — Потому что я провёл добрых двенадцать лет своей жизни, стараясь сохранить жизнь юной, уязвимой, знатной, а значит, желанной девушке при дворе Аверре, и ничто так не проясняет игры власти, как наблюдать, как те, кого ты любишь, оказываются на их тёмной стороне. Мало что осталось мною не увиденным, и, к чёрту, там было на что посмотреть так что …

Я уставилась на него.

Его глаза сузились.

— Трага?

Его сестра.

Маленькая Мури Аверре, которую он защищал ценой всего остального. Чьи волосы он заплетал, чью жизнь он пытался спасти, когда, наконец, отдал свой архив мёртвых своим убийцам — и в то же время …

Она стояла у меня на пути.

Внезапно всё стало ясно.

Внезапно всё сложилось.

— Вот почему ты убил Пол? — выдохнула я. — Чтобы защитить свою сестру?

Он напрягся.

По-настоящему напрягся, словно я снова поднесла лезвие к его горлу — его глаз на мгновение расширился, и сквозь его жёсткую сдержанность прорвался отблеск тревоги. Всего на удар сердца — и затем маска снова встала на место … но его дыхание сбилось, и, пока между нами тянулась мучительная тишина, он не произнёс ни слова.

Ад, и с какой стати ему говорить?

Он не был моим союзником. Он не был моим другом.

— Неважно, — пробормотала я, отводя взгляд и слезая с кровати, внезапно чувствуя себя неловко, хотя именно он в этой комнате был убийцей своей невесты. Мне не хотелось его понимать. Совсем не хотелось, и если мои бездумные порывы иногда брали верх, ему вовсе не обязательно было об этом знать. — Забудь. Не моё дело, если ты…

— Аранк хотел её, — сказал он.

Три слова.

Они легли в пространство между нами, как удары молота: глухие, тяжёлые, сравнивающие всё на своём пути.

Я резко обернулась к нему так, что потеряла равновесие, голень ударилась о раму кровати, и я пошатнулась, пытаясь удержаться. Дурлейн не шевельнулся. Прислонившись к тому же месту у стены, руки скрещены, взгляд устремлён куда-то за моё правое плечо — он выглядел так, словно изо всех сил пытался оказаться где угодно, только не в этой комнате.

Словно выдал тайну, от которой зависела его жизнь.

— Он … — мои губы онемели. — Аранк?

Что-то дрогнуло в его челюсти.

— Да.

— Хотел Киммуру?

— Да.

— Но ему почти пятьдесят! — я выдохнула нервный смешок, отчаянно подыскивая слова. — А она была ребёнком, да? Она…

— Четырнадцать, на тот момент. — Его губы не шевелились. Голос снова стал той ужасающей плоскостью — холодной и пустой, как земля над только что закрытой могилой. — Это была простая, грязная сделка. Возраст не имел значения. Любимая племянница Аранка в обмен на любимую дочь моего отца — любимую за неимением выбора, заметь, потому что он никогда не видел в ней ничего, кроме милой маленькой разменной монеты.

Я уставилась на него.

— Я попросил старого ублюдка передумать. — Он резко пришёл в движение, подошёл к столу, начал перебирать дорожные принадлежности быстрыми, беспокойными пальцами. — Затем умолял его передумать. Потом пытался торговаться. Он не уступил, и наступила ночь перед этим проклятым браком, а у меня не осталось вариантов. Поэтому я убил Поллару, чтобы сорвать сделку.

Безболезненным ядом.

И он сохранил её кровь. Он собирался вернуть её.

Я опустилась обратно на край кровати, мир закружился под моими ногами.

— Но тогда — твой отец — он должен был знать. Что ты убил её, чтобы разрушить его планы.

Руки Дурлейна замерли.

— О, да. Он прекрасно знал.

— И всё же не наказал тебя?

— Король Варраулис не наказывает. — Его тон был одновременно пустым и ломким. — Он лишь … поощряет последствия.

Шрамы на его руках поблёскивали, тёплый лёд в свете свечей, словно подчёркивая сказанное.

— О, — слабо произнесла я.

— Итак. — Он наконец встретился со мной взглядом, его улыбка была горьким разрезом ножа на лице. — Принц разбитых сердец, к вашим услугам. Не принимай меня за раскаявшегося грешника. Я бы сделал тот же выбор снова, не задумываясь, если бы меня вынудили.

Это почти прозвучало как предупреждение.

— Принято к сведению, — хрипло сказала я. — Постараюсь не угрожать никаким огнерождённым принцессам.

На одно короткое мгновение показалось, что он скажет что-то ещё — тень сомнения скользнула по его лицу, как отблеск мимолётной мысли. Затем она исчезла, и он снова стал самим собой: ледяным и неумолимым, когда развернулся, вытащил зачарованную повязку на глаз из кармана и направился к двери.