Узоры прошлого (СИ) - Айверс Наташа - Страница 39

— Ты знаешь ситценабивное дело, — сказала я, отвлекая её от горьких мыслей. — Не понаслышке.

Полина снова кивнула.

— Знаю. И узоры, и краску, и мастеров.

— Тогда вот что, Полина. Я передумала. Я больше не предлагаю тебе работу в лавке по найму.

Увидев, как она напряглась всем телом, я поспешила продолжить:

— Мне нужен управляющий на моём производстве. Тот, кто знает людей, краску и дело. И я предлагаю это место тебе.

Полина молчала. Я видела, как страх — что ей откажут прямо сейчас — медленно отпускает, уступая место надежде.

— Жалованья положить не могу, — сказала я, быстро прикинув в уме. — Потому рассчитаемся долей: в первый год — шестую, во второй — восьмую, а с третьего года — десятую часть чистой прибыли.

Полина помолчала, считая про себя.

— Щедро, — сказала она наконец. — Шестая доля — это немало. У нас с покойным мужем пятнадцать работниц было, в год выходило чистыми около полутора тысяч рублей. Муж на эти деньги дом поставил.

Она подняла на меня взгляд.

— А шестая доля — это больше двух с половиной сотен рублей в год. Управляющим столько не платят — им и ста рублей хватает.

Я кивнула.

— Знаю. Только у нас дело ещё на ноги не встало. Риск тут большой — и для меня, и для тебя.

Я помолчала, подбирая слова.

— Зато ты будешь работать не за страх, а за совесть. Как пойдёт дело в гору — так и твоя доля вырастет. Чем крепче станет производство, тем больше ты сама заработаешь.

Я посмотрела на неё прямо.

— Мне сейчас нужен человек, который будет держать дело, как своё. За это и готова пустить в долю. Ты согласна?

Она резко выдохнула, потом вдруг закрыла лицо ладонями, словно собираясь с силами. Несколько мгновений сидела так, не шевелясь. Потом резко опустила руки, выпрямилась и посмотрела на меня уже иначе — открыто и уверенно, хотя глаза блестели от сдерживаемых слёз.

— Я согласна, Екатерина Ивановна, — сказала она твёрдо. — Не подведу.

— Зови меня Катей. Тогда считай, что мы договорились, — сказала я и протянула руку.

Полина на миг стушевалась. Брови её удивлённо приподнялись — с женщинами не принято было ударять по рукам. Но она всё же пожала мою ладонь — крепко, по-деловому.

— Как приедет стряпчий, — добавила я, — составим бумагу и подпишем.

— Да я тебе и так верю.

— Только мы с тобой теперь вдовы, — сказала я тихо. — И не понаслышке знаем, чего стоят слова без бумаги.

Мы переглянулись и понимающе улыбнулись друг другу — без веселья, но с тем редким чувством взаимопонимания.

Чтобы сменить тему, я спросила:

— Скажи, а нет ли у тебя на примете надёжного человека — приказчика в лавку? Такого, чтоб дело хоть немного знал, но главное был честным и добросовестным.

Полина помедлила, прикидывая. Мне нравилась её вдумчивость.

— Есть один, — сказала она наконец. — Вернее, одна. Вдова. Детей нет. Потому и по лавкам её не берут — без семьи, без поручителей. Одна живёт.

Я кивнула.

— Тем лучше.

Полина облегчённо вздохнула и заговорила охотнее:

— Вдов нынче — пол-Москвы. После пожара сколько разорилось… хозяйства пропали. Муж помер — и всё. Без мужниного поручительства мастера разбежались, имущество по рукам пошло: что с молотка пустили, что родне мужа в управление отдали — а там уж как повернётся.

Она усмехнулась — коротко и невесело.

— Вдов в купеческую книгу и не вписывают, ежели нет поручителя. Мне купцы, с которыми я не раз дело имела, прямо говорили: «Ты, Полина, женщина. Сегодня подпишешь, завтра передумаешь. А потом с кого взыскивать, коли ни мужа нет, ни сына?» Вот и весь разговор.

«Надо бы законы посмотреть», — мелькнуло у меня в голове. — «Не может быть, чтобы для таких случаев не было ни одной лазейки». Отцов-то стряпчий, Семён Яковлевич, человек толковый — с ним и посоветуюсь.

«Запреты запретами, — усмехнулась я про себя, — а в жизни всегда найдётся обходной путь».

Марья заглянула в лавку:

— Матушка, к обеду зовут.

Я кивнула пообещав скоро подойти. В доме с некоторых пор мы ели в две смены: сперва дети, потом — взрослые.

После обеда я задержалась на кухне с Аксиньей. Она, как всегда, хлопотала у печи, но краем глаза следила за мной, чуя, что разговор будет не о щах.

— Надо бы кухарку нанять, — сказала я просто. — Одной тебе теперь тяжело.

Аксинья так и замерла, прижав к груди полотенце.

— Господи, да откуда ж в хозяйстве деньги-то на жалованье? — всплеснула она руками. — И так ведь: и лавка, и дело новое… одни расходы. Да и мешаться она тут будет… а я что? Я-то что делать стану?

— А ты и будешь учить её, да указывать, что делать, — сказала я спокойно. — Потому и говорю: сама выберешь человека.

Аксинья недоверчиво прищурилась.

— Ишь ты… — протянула она. — Гляди-ка, деловая стала, Катерина Ивановна.

Чуть погодя, уже примирительно:

— Ну, говори тогда прямо: что ещё удумала?

— Кухарку — на каждый день, — начала я перечислять. — Надо ещё подёнщицу: на мытьё, на чистку, на мелкую работу, да и за детьми присмотреть. И мужичка, что на приработке, при дворе оставить подёнщиком — за лошадьми, за сараями, за всем хозяйством ходить: дрова колоть, воду носить.

— Так Иван так-то справлялся… — пробормотала она.

— Теперь-то всё иначе, — заметила я. — Ивану весь день при деле быть надо. Во дворе ему не управиться.

Аксинья вздохнула, но спорить не стала.

— Коли скажешь, Екатерина Ивановна, — сказала она наконец. — Поспрошаю. Есть у меня на примете одна вдова — тихая, работящая. И девка при ней, на подмогу.

В этот момент из сеней донёсся голос Ивана. Он вошёл быстрым шагом на кухню.

— Пора, матушка, — сказал он. — Иван Алексеич ждёт. Бумаги на красильню готовы.

Я кивнула и, выйдя следом за Иваном в сени, начала натягивать сапоги.

— Скажи Полине, я завтра с утра с ней встречусь, — сказала я Аксинье уже на ходу. — Продолжим разговор. Пусть пока подумает, кого можно нанять.

Аксинья закивала, а потом, словно спохватившись, всплеснула руками. Быстро метнувшись на кухню, она тут же вернулась с пирожками.

— Да что ж это делается, дитё-то некормленное! — запричитала она, суя Ивану в руки угощение.

Он ничего не ответил — только усмехнулся, на ходу откусил пирожок и уже через мгновение был во дворе, у повозки.

Аксинья перекрестила нас обоих в спину, бормоча вполголоса молитву.

Мы поехали в город крепить купчую крепость на красильный двор по Яузе.

Глава 28

На следующий день, когда я пришла в лавку, Полина готовила её к открытию: раскладывала по полкам деревянные ящики со свечами, рулоны сурового холста, ряднину да мотки пеньки — то, что осталось от пивоваренного хозяйства и пригодилось на продажу. Услышав мои шаги, она обернулась, и лицо её сразу просветлело.

— А я людей приметила, — сказала она вместо приветствия. — С рання сбегала в ряды, да по лавкам поспрашивала.

Я усмехнулась про себя: вот уж действительно — не теряет времени. Ещё вчера она сидела тихая, бледная, уставшая, с красными глазами, полными непролитых слёз, и казалось, боялась лишнее слово сказать, чтобы не прогнали. А сегодня — глаза живые, движения уверенные, голос деловой полон энергии. Именно такие люди и нужны в новом деле.

— Садись, рассказывай.

Мы устроились за прилавком, плечом к плечу. И в этот миг я вдруг остро почувствовала: вот так и должно быть. Не «хозяйка и наёмная работница», а две женщины, которым жизнь не оставила выбора. Две вдовы, у которых за спиной дети и пустеющие сундуки, а впереди — либо дело, либо нищета.

— Вдовы пойдут охотнее всего, — тем временем докладывала мне Полина, перелистывая страницы. — Те, кто при деле бывал. Да только… — она запнулась. — У кого один, у кого двое детей. Тем, у кого трое или четверо, да малыши совсем, я откажу.

— Почему? — уточнила я, хотя и догадывалась, судя по тому, что видела у отца на производстве.