Узоры прошлого (СИ) - Айверс Наташа - Страница 41

— Потому и не на словах, — ответила я. — а под запись делать надобно.

Мы разложили перед собой чистые листы и прямо на месте начертили простую таблицу: имя заказчика, город, номер товара, сколько аршинов заказано, цена, отметка о платеже и о получении. Взяв ножницы, я сделала аккуратные надрезы между пронумерованными квитанциями — их оставалось только оторвать.

— У каждого заказа — номер, — объясняла я. — И квиток о получении. Эта часть остаётся у нас, другую отрываем и отдаём покупателю. Получил заказ — расписался. Нет подписи — значит, и разговор другой. Спрашивать будем уже с нашего приказчика.

— Хлопотно, конечно… — протянула Полина. — По первому разу-то. Зато ежели наладить — всё как на ладони будет. И лавки открывать не надо

Она вдруг нахмурилась.

— Только мужиков покрепче надо приказчику в помощь нанять, — сказала она. — Сундуки-то с тканями таскать, чтоб товар лицом показать.

— А зачем сундуки? — не выдержала я, усмехнувшись. — Обожди минутку.

Полина проводила меня взглядом, а я уже шла быстрым шагом в горницу. Вернулась почти сразу, прижимая к груди альбом для рисования — тот самый, над которым просидела весь прошлый вечер, когда в доме все давно улеглись.

Я положила его на прилавок и раскрыла.

Вместо рисунков — аккуратно пришитые лоскуты ситца, найденного в сундуках. Каждый — ровно подогнан, края подшиты, под ним — подпись, номер и цена за аршин.

Полина смотрела, не моргая.

— Вот так, — сказала я тихо, давая ей рассмотреть образцы. — Пусть выбирают. Не на слово верят приказчику, а своим глазам и на ощупь.

Полина осторожно потрогала ткань.

— Закажут по номеру. А ткань доставим потом. Ямской почтой.

Она медленно выпрямилась, приложив руку к груди.

— Господи… — выдохнула она. — Да ведь это ж…

Она не договорила, но по тому, как загорелись её глаза, я поняла: альбом с образцами пришёлся ей по душе. И тут её словно прорвало. Полина заговорила сразу обо всём, не переводя дыхания: о купцах, которые с радостью возьмут такой товар на комиссию — места почти не занимает, а выгода ясна.

Она ходила по лавке, размахивая руками, останавливалась, снова принималась говорить о том, что ситец теперь можно дозаказывать по мере надобности, а не держать в лавке залежи, что покупатель наконец-то будет выбирать не из того, что осталось, а то, что ему по душе, о ярмарках, где с таким альбомом можно торговать не хуже, чем с полным возом тканей.

Под конец её пламенной речи, она вдруг осеклась, сама себя обрывая.

— А справимся ли? — спросила она уже тише, без горячности. — Манерами-то долго работать… Ежели заказы польются рекой, да как же нам поспеть?..

— Справимся, — кивнула я. — Было бы дело, а руки найдутся.

Про валы и ускорение производства я пока молчала — не время. Но внутри была уверена: были бы заказы да сырьё — с остальным управимся.

Чтобы отвлечь её от тревожных мыслей, я перевернула лист альбома и показала ей наш знак — простой, с тонкими завитками, чёткий и ясный: «Дом Кузьминых».

— Надобно оттиск сделать, — сказала я. — Этим и будем метить товар. Чтоб с первого взгляда знали, откуда ткань.

Я провела пальцем по рисунку.

— И продавать будем не только аршинами, как заведено, а отрезами: кому на платье, кому на рубаху, или фартук, кому на детскую обнову. Так людям удобнее — и товар быстрее пойдёт.

— Тогда и ярлычок надобен, — задумчиво кивнула она. — Чтобы сразу видно было. Свекровь моя покойная чай покупала — редкий, индийский. Так там к каждому мешочку бумажку привязывали, с печатью и вензелем. Не для красы, а чтоб всякий видел: товар известный, не подмена. Потому и покупали без торга.

— Будет тебе ярлычок, — улыбнулась я. — На каждом отрезе.

Затем мы перешли к счёту. Я показывала как развести приходно-расходную книгу на три: одну — на закупку сырья, где будет видно, сколько холста произведено и почём взяли суровье, другую — на оплату мастеров, кому, за что и когда, третью — на продажи.

Полина внимательно следила за пером: за ровными делениями, аккуратными строками, чёткими подписями вверху листа. Она ничего не говорила, только удовлетворённо, с пониманием кивала. Было видно, что порядок ей по душе не меньше, чем мне.

Не успели мы закончить, как дверь хлопнула, и в лавку вошёл Иван.

— Вы что ж, про обед забыли? — спросил он с улыбкой.

Полина всплеснула руками:

— Ох, девочки-то мои…

— Уже на кухне, — успокоил он. — Сыты.

В кухне было тепло и светло. От печи тянуло жаром, пахло мясным пирогом и щами. За столом Тимофей сидел чинно, по-взрослому выпрямив спину. Перед ним лежал раскрытый букварь, и он терпеливо водил пальцем по строкам, проговаривая вслух:

— Ба… бо… бу…

Старшая дочка Полины, Алёна, тянулась к книге, повторяла за ним, сбиваясь и краснея, но старалась изо всех сил.

Рядом Савелий устроился у люльки и играл с младшей, Дуняшей, в кукушку: прятался за край стола, потом вдруг выныривал, изображая разных животных.

— А теперь кто? Му-у!

Дуняша заливалась звонким смехом, выгибалась в люльке и хлопала ладошками.

Люлька была старая, потёртая, но чисто выскобленная; дно подбито свежей дощечкой, бечёвка видно заменена.

Я вопросительно посмотрела на Марью.

— На чердаке нашли, — улыбнулась она. — Мальчишки вчера весь день лазили. Вместе отмыли, вычистили, а дядька Савва починил — дно подлатал да перекладину укрепил. Авось ещё послужит.

Савва — подёнщик при дворе, молчаливый, степенный мужик — стоял в сенях, неловко переминаясь с ноги на ногу, будто не знал, куда себя деть, но по взгляду было видно: своей работой он гордился.

За обедом я вкратце рассказала Ивану о наших планах. Он ел молча, слушал внимательно, изредка задавая короткие вопросы — про артель, про избу, про то, как будем с детьми управляться.

— С Ковалёвым поговорю, — сказал он наконец, отставляя миску. — По срокам и по срубам. После обеда съезжу, разузнаю всё точно.

Когда все разошлись по делам и дом снова притих, я взяла у Аксиньи швейный набор и поднялась к себе. Достав из сундука выбеленный холст, я разложила его на столе, расправляя ладонями складки.

Для артели у меня зрела ещё одна задумка — такая, что позволила бы пустить в дело лоскуты ткани, что прежде шли лишь в стёжку, на набивку, да заплаты.

Я села, взяла ножницы и принялась за работу. Завтра утром, к первой сходке артели, мне нужны были готовые образцы.

Глава 29

С раннего утра во дворе было людно.

У ворот жались к забору женщины в тёмных платках, в старых, но аккуратно заштопанных сарафанах, в потёртых душегрейках и полушубках поверх, с узелками в руках: у кого холщовый мешок, у кого платок, стянутый бечёвкой, у кого корзинка с крышкой, прихваченная ремешком. Больше половины пришли с детьми. Сонных малышей, укутанных в шали, держали на руках, тех кто постарше прятали за спины, будто из-за них могли отказать не глядя.

Мужики тоже были. Они держались особняком, ближе к сараю, с шапками натянутыми на лоб, в армяках, подпоясанных верёвкой, переминаясь с ноги на ногу, сразу видно, не любят стоять без дела. Тем более вот так, перед всеми, будто на смотринах. Но и уходить никто не решался.

Мороз щипал щёки, изо рта у людей шёл пар. Как только мы с Полиной вышли на крыльцо, во дворе сразу стихло.

— Подходите по одному, — шагнула вперёд Полина. — Не толпитесь. Сначала — разговор.

Первой подошла женщина лет сорока — высокая, сухощавая, с запавшими щеками. Платок на ней был потёртый, но чистый, завязан аккуратно.

— Прасковья? — спросила Полина. — На Сретенке работала?

— У Черепановых, — ответила та кивнув, — в щёлоке варила, полоскала. Доски под набойку чистила, краску разводила, золу носила.

— Дети есть?

— Двое. Старший при людях, в подмастерьях. Младшая со мной.

Женщина оглянулась, и из-за её спины вышла девочка — лет пяти, серьёзная, с косицей, спрятанной под тёплый платок.