Джинсы. Искусство обыденности - Вудворд Софи - Страница 3

Global Denim Project оказался весьма успешным проектом открытого типа, объединяющим разнородные исследования: и узкоспециальные, и посвященные джинсам как глобальному феномену (Miller & Woodward 2011; Woodward & Miller 2011). Проект далек от завершения, и мы надеемся, что в ближайшие годы появится еще множество работ, затрагивающих как локальные, так и глобальные сюжеты, связанные с джинсами. Но у нас были основания приблизить тему к дому. Отчасти выбор предмета вырос из наших исследований в Англии. Вудворд защитила диссертацию (впоследствии изданную в виде монографии) о том, как женщины выбирают, что надеть, и пришла к выводу: деним представляет в гардеробе дефолтный режим, ключевой для понимания выбора одежды в целом (Woodward 2007). В результате тщательного этнографического исследования стало понятно, что именно джинсы выступают вещью, которая для многих женщин становится мостом между привычной одеждой (ее всегда можно без колебаний надеть) и непривычной (требуется осознанное усилие), поскольку, по их мнению, деним можно комбинировать с разными предметами одежды. С помощью денима можно создать как повседневный, так и нарядный образ. Миллер, исследовавший вместе с Кларк процесс приобретения одежды, утверждал, что начинать разговор о теории моды следует не с творчества дизайнеров, а с чувства тревоги, которое испытывает множество людей, принимая решение о том, что надеть (Clarke & Miller 2002). Вот почему, расширяя горизонты через Global Denim Project, мы одновременно стремились углубиться в тему и посвятили целое этнографическое исследование джинсам, не выходя за пределы одной территории. Так возникла идея лондонского исследования.

Начиная работу над книгой, мы буквально прочно стояли на земле: ведь приходилось беспрестанно ходить вверх-вниз по трем улицам Северного Лондона. Структура книги отражает путь к теории обыденного, обозначенной как конечная цель. Первая глава посвящена этнографии ношения джинсов. Во время каждого интервью мы просили людей рассказать свою биографию через джинсы, а также описать текущие практики ношения. В соответствии с этнографической традицией рассказанное помещалось в более широкий контекст их жизни – работы, отношений и, например, восприятия собственного тела. Следующие три главы, демонстрирующие этнографический подход, рассматривают деним как предмет одежды, отношения людей со своими джинсами, а также траекторию изменений этих отношений на протяжении всей жизни. Среди прочего мы уделяем внимание связям между ношением джинсов, поколениями и этапами жизни респондентов. Затем перспектива расширяется до уровня домохозяйства и роли денима в посредничестве между людьми и конструировании их отношений: между партнерами, друзьями, а также родителями и детьми. Этот раздел завершается главой, посвященной покупке джинсов. В ней также рассказывается, как с их помощью люди упорядочивают и организуют разные аспекты своей жизни. Здесь же обсуждается порой напряженное отношение к моде, показывающее, что джинсы могут одновременно считаться всегда модными, принадлежать моде конкретной эпохи и быть антимодными.

Следующий раздел сосредоточен на дениме и обыденном: мы начинаем теоретизировать самый распространенный мотив выбора денима – комфорт. Углубляясь в семантику и употребление слова «комфорт», мы показываем, как оно связывает многие ключевые вопросы современной жизни. Сквозь призму комфорта исследуется, почему вопреки общему предположению, будто люди стремятся вырваться из обыденности и стать в чем-то исключительными, наши данные выявляют противоположную тенденцию: многие стараются быть менее заметными и добиваются того, чтобы их воспринимали как обычных. Нам нужно понять, зачем людям культивировать искусство быть обыденными. Исследование начинается с группы, в отношении которой это объяснение понять проще всего: отдельная глава посвящена иммигрантам. Затем, изложив некоторые исходные основания, мы переходим к философскому рассмотрению роли обыденного в представлении о человечестве в целом. Это подводит к разделу, в котором показано, каковы последствия стремления стать обыденным и почему в XXI веке обыденность обрела беспрецедентное значение в самоопределении людей.

На этом этапе мы временно оставляем этнографические находки и обращаемся к долгосрочным тенденциям и дебатам в социальных науках, в первую очередь в антропологии и социологии. В академическом мире сложилось множество подходов, которые подводят к рассмотрению обыденного с разными импликациями и разнопорядковыми выводами. Наша задача – связать понятие обыденного, восходящее из «приземленных» исследований денима, с понятиями, нисходящими из теории социальных наук. В главе 7 утверждается, что деним бросает вызов не только антропологическому пониманию общества, но и представлениям о его воспроизводстве во времени. Говоря конкретнее, здесь показано, как фокус на обыденном ставит под вопрос принцип нормативности, фундаментальный в антропологии. В заключительной главе мы обращаемся к социологии, прослеживая, как постепенная легитимация повседневности в качестве объекта исследования сместила фокус к практическому сознанию и ежедневным практикам и тем самым открыла путь к изучению материальной культуры того типа, который представлен в этой книге.

Акцент на обыденном закономерен: он обусловлен как выбором темы – джинсы сами по себе повседневная вещь, – так и местом проведения полевого исследования. Изначально он не казался нам принципиальным и в значительной степени диктовался логистикой. Мы жили в двух весьма отдаленных друг от друга районах Лондона и нуждались в месте, одинаково удобном для нас по транспортной доступности. Мы также хотели избежать крайне богатых и крайне бедных районов. Определив примерный периметр, мы обнаружили удобный кластер из трех связанных между собой улиц. Оказалось, что они представляли собой довольно однородный тип застройки, тогда как Миллер в своих предыдущих лондонских этнографических исследованиях сознательно стремился к смешанным типам жилья (Miller 1998; Miller 2008).

Два года спустя эти улицы едва ли возможно увидеть иначе, чем сквозь призму почти поразительной обыденности. Помимо небольшого квартирного комплекса на одном углу и магазина на другом, улицы состоят из одинаковых примыкающих друг к другу домов без единого двухквартирного дома. Здесь нет ни паба, ни церкви – ничего, что нарушало бы равномерность застройки. Среди домов есть и относительно облагороженные, и более запущенные, с облупившейся краской на окнах и разросшимся палисадником. Многие жители полностью или частично превратили палисадники в мощеные площадки, чтобы парковать машину на собственной территории, но у большинства из них все же есть какой-то сад, и, как правило, он ухожен. Летом изобилуют розы и типичные для Британии однолетники – петунии и лобелии, а также привычные многолетники – камелии и азалии. У большинства домов есть живые изгороди, но они довольно низкие, так что немногие дома скрыты от посторонних глаз.

Это «правильные» улицы: они просматриваются от одного конца до другого, и почти всегда кто-то попадается на глаза. Дети играют на тротуарах в сравнительной безопасности, поскольку это изолированное место, которое никуда особенно не ведет. Водители не используют улицы для объезда, чтобы срезать путь и избежать пробок или светофоров. Нигде нет бесплатных общественных парковочных мест. Одна из самых привычных картин – водители-ученики с инструкторами: похоже, это идеальное место для спокойного знакомства с вождением. У большинства домов есть маленькие прихожие с двустворчатыми дверями, где хозяева хранят резиновые сапоги и другую обувь. Некоторые фасады отделаны штукатуркой с каменной крошкой. Люди, кажется, кивают друг другу и иной раз здороваются, но долгие беседы между соседями – редкость.

К моменту завершения полевой работы мы стали называть этот район молчаливым сообществом. Причиной тому послужили летние наблюдения за палисадниками: канны здесь встречаются заметно чаще, чем обычно в Англии, и располагаются не случайно. Они как будто образуют скопления у некоторых групп домов. Мы провели более систематический осмотр фасадов и отметили, что и другие элементы, скажем, сигнализация, явно распределены не случайно – они группируются примерно тем же образом. Мы пришли к выводу, что подобный эффект эмоционального заражения, по всей видимости, типичен для современных жилых районов. Дело не в том, что соседи много разговаривают друг с другом. Респонденты признаются, что обычно все общение сводится к дружелюбному, но поверхностному приветствию. При этом они краем глаза следят за поведением соседей, пусть и молча. И если те меняют газон на плитку или устанавливают прихожую, это влияет на вероятность того, что они поступят схожим образом. «Не отставать от Джонсонов» в данном случае вопрос не статуса, а уважения к разумным решениям и поддержания соседского единообразия (ср. McCracken 1989).