Бесстрашные - Борода Елена - Страница 3

Стаська хотела закричать, что он не понял, объяснить ему, чья она дочка, но внезапно догадалась: мама хотела, чтобы он понял именно так. Её пронзило мгновенным и острым стыдом. Чтобы не заплакать, Стаська сжала зубы и опустила голову, прижавшись спиной к тётке.

Мама напряжённо улыбалась. Тётка оробела и молчала. Неловкости не замечал один дядя Володя.

– Чего же мы на пороге стоим? А ну, девчата, и большие, и малые, проходите в дом. Надюш, ну ты сообрази там чего-нибудь на стол!

Все неохотно зашевелились, разуваясь, разыскивая тапочки, обмениваясь пустыми фразами.

Прибитой стыдом Стаське казалось, что сейчас лучше бы ничего не говорить. Мама провела их на кухню. Дождавшись, когда хлопнет дверь, выпустившая дядю Володю покурить, она повернулась к тётке.

– Это что? – блестя глазами, отрывисто спросила она.

– Анастасия, твоя дочь, – с ледяным спокойствием ответила тётка.

Обе посмотрели на Стаську. Потом вышли в комнату и прикрыли за собой дверь. Стаська слышала их приглушённые голоса, но не могла разобрать, о чём они там говорили. Наконец обе вернулись.

– Завтра уедем, – отрывисто сказала тётка.

Мать посмотрела на Стаську, губы у неё дрогнули, она отвернулась.

– Значит так, – через секунду, не оборачиваясь, ровным голосом сказала она. – Больше не приезжай. И ей скажи, чтобы не приезжала.

Она высморкалась.

– Я тебе денег дам, – не отнимая платка, в нос сказала она. – Сама сообразишь, что ей там нужно.

Всё это время она говорила про дочь так, будто той здесь не было.

– Спасибо. Нам… Мне – не нужно, – тихо произнесла Стаська.

– Ну-ну, – неопределённо сказала мать и поспешила на кухню, услышав хлопок входной двери.

Больше за весь вечер Стаська не произнесла ни слова. По дороге домой она тоже молчала.

А дома с ней сделалась истерика. Потом она несколько дней болела.

Кажется, тогда она и подружилась с Зойкой. Чёрной вороной с белыми перьями в хвосте.

Говорить по-человечески Зойка не умела, говорила по-вороньему. Зато умела понимать. И Стаська тоже её понимала. Так что если Стаська и могла назвать кого-то другом, то это была Зойка.

И ещё, конечно, Мишка.

Глава 3

Так вот, про Мишку.

До того как у Стаськи окончательно оформилась мысль о прыжке с парашютом, она приучала себя к высоте как могла, специально лазала на спасательные вышки и чердаки многоэтажек. И вот однажды, забравшись на крышу одной из облюбованных высоток, она обнаружила мальчишку. Стаська очень удивилась:

– Ты что здесь делаешь?

Он угрюмо оглянулся.

– Сижу.

– Я догадалась.

Мальчишка сидел, обхватив руками колени. Штаны на щиколотках задрались, открыв посиневшие ноги. На улице и без того было ветрено, а уж на крыше…

– Это моя территория! – с вызовом сказала Стаська.

– Какая она твоя? – обозлился мальчишка. – Ты её что, купила, да? Или ты здесь живёшь, как Карлсон? Уроды! Какие же вы все уроды! – Он изо всех сил ударил кулаком по крыше.

Видимо, руку зашиб. Обхватил её другой рукой и отвернулся. Плачет?

Стаська ни на секунду не подумала про мальчишку, что он слабак и всё такое. Когда человеку плохо, то… Человеку плохо, одним словом.

Она в замешательстве переступила с ноги на ногу.

– Ты это… Ладно… Сиди, пожалуйста. Хоть до вечера. Хоть ночуй здесь. – Она смутилась окончательно и больше ничего говорить не стала.

Мальчишка шмыгал носом. Стаська отошла в сторону, чтобы не смущать человека. Но совсем не уходила. Пинала подвернувшийся камушек и время от времени поглядывала на мальчишку. Тот наконец успокоился. Обернулся.

Стаська подошла.

– Больно? – спросила она, кивнув на ушибленную руку.

– Терпимо.

– У тебя что-то случилось?

– Ничего у меня не случилось.

– Ах ты, умник! Вот и посочувствуй такому!

Стаська рассердилась. Но как-то не по-настоящему. Она сама не знала, почему всерьёз разозлиться на парнишку не получалось. Какой-то он был… беззащитный и в то же время упрямый. Такие не отступают, даже если бледнеют от страха.

– Не обижайся. – Мальчишка смотрел на ноги, но говорил уже спокойно, без дрожи в голосе. – Ты просто не вовремя появилась. Я прыгнуть хотел.

– Серьёзно? Тогда, я бы сказала, наоборот: очень вовремя. Что так?

– Да… – Он махнул рукой. – Достало всё.

Его звали Мишкой. Он с родителями переехал в город совсем недавно. Отец – военный в отставке, мужик, судя по всему, суровый. У Мишки даже голос менялся, когда он о нём говорил. Отношения с ребятами в новой школе у Мишки как-то сразу не заладились, так что ему приходилось ежедневно бороться за жизнь. Ну и, конечно, учиться стал хуже.

Узнав про школу, Стаська понимающе кивнула.

– А ты с родителями делился своими проблемами?

– А смысл? Отец всё равно скажет, что я должен сам их решать. Как мужик! Ну, он и прав, наверное. Я же родителей за парту с собой не посажу.

Стаська неопределённо дёрнула плечом.

– А вообще-то я на крыши часто лазаю, – переменил тему Мишка. – Я в нашем районе уже все высокие точки знаю.

– Да ну? – удивилась Стаська. – Я тоже. Знаешь что, – вдруг осенило Стаську, – переходи-ка ты к нам. У нас приличная школа. Профильные классы и всё такое. Ты в каком классе учишься?

– В седьмом.

– И я в седьмом. Может, ещё за одной партой будем сидеть.

За одной партой им сидеть не пришлось – когда Мишка уговорил-таки родителей перевести его в Стаськину школу, его впихнули в параллель. Но к тому времени они и так стали лучшими друзьями.

На крыше Мишка чувствовал себя как рыба в воде. То есть как птица в небе. В общем, был на высоте. Во всех смыслах. В отличие от Стаськи. У неё по-прежнему дрожали ноги, кружилась голова и непреодолимо тянуло прыгнуть вниз.

Мишка уверял, что высоты боятся все без исключения, но есть одна вещь, узнав которую, бояться перестанешь.

– Ты ведь почему боишься высоты? – говорил он. – Ты боишься не тогда, когда летишь пассажиром в самолёте, а когда висишь на пожарной лестнице на высоте, ну там, десятого этажа. Хотя здесь какая-то сотня метров, а в самолёте – несколько тысяч.

– Какая разница, с какой высоты я грохнусь, – возражала Стаська.

– Дело не в этом, – отмахивался он. – Ты держишься за ступеньку и знаешь, что если отпустишь, то – всё! Особенно страшно, когда именно от тебя зависит, удержишься или нет. Хотя должно быть наоборот. Странно, правда?

Мишка собирался стать лётчиком. И фанател от писателя Антуана де Сент-Экзюпери. Его легко можно было отвлечь от чего угодно, если попросить рассказать про мальчика Тонио…

Пыльный солнечный луч подбирался к старому тряпью в дырявой корзине, служившей гнездом кошке и её пока ещё слепому потомству. Тонио пошевелился и обнаружил, что правая нога затекла. Сидя возле корзины, он наблюдал за пищавшим на разные голоса семейством около получаса.

Кошка коротко и тревожно взмуркивала, когда Тонио пытался дотронуться до кого-то из котят. Она умывалась, не переставая кормить требовательных и слепых детёнышей. Наконец, наевшись, один за другим котята отвалились. Только один, с чёрным ухом и таким же пятном на носу, самый шустрый и настойчивый, никак не мог насытиться. Кошка пробовала встать, детёныш терял сосок и принимался громко пищать, пока не находил сосок снова.

Луч добрался до кошкиного гнезда и накрыл всё семейство. Кошка зажмурилась.

Сзади послышались шаги, и в сарае появился младший брат Тонио Франсуа. В руках у него была чашка с молоком.

– Что ты здесь делаешь? – нахмурился он, увидев брата.

Тонио встал, чувствуя, что ногу всё ещё покалывает.

– Что хочу, то и делаю, – буркнул он.

– Уходи отсюда. Ты тревожишь Лизу. Разве не видишь? – Франсуа кивнул на кошку, которая в ответ на его слова коротко мяукнула. Может быть, выражала своё согласие, а может, просто понимала, что мальчики вот-вот поссорятся, и ей это не нравилось.