История раннего Рима - Немировский Александр Иосифович - Страница 9

Диодор Сицилийский. История древнейшего Рима нашла освещение в «Исторической библиотеке» Диодора Сицилийского (ок. 80–29 гг. до н. э.). Сообщаемые в этом произведении факты часто отличаются от тех, какие можно найти в трудах Тита Ливия и Дионисия Галикарнасского. Хронология древнейшей римской истории у Диодора также отличается от хронологии, принятой римскими анналистами. Так, в отличие от них он датирует первую сецессию плебеев не 495, а 471 г. до н. э.[63] Современные исследователи во многом ставят известия Диодора выше данных Ливия и Дионисия. Установлено, например, что диодоровский список четырех трибунов 471 г. до н. э. древнейший, свободный от позднейших фальсификаций[64].

Рассказ Диодора о децемвирате не содержит псевдоисторических вставок, внесенных Ливием и Дионисием в свои труды. При изложении событий галльской катастрофы Диодор (или его источник) более объективен, чем Тит Ливий, который из патриотических побуждений приписал римлянам окончательную победу над галлами и дискредитировал этим свой рассказ о галльском нашествии.

Более четко, чем у Ливия, изложена Диодором война римлян с самнитами (XIX, 10, 2; 72, 8; XX, 80). Как полагают, при описании самнитских войн Диодор использовал Дуриса[65]. Изложение событий начинается с того года, когда описывается деятельность Агафокла. Дурис прямо упомянут Диодором во фрагменте о битве при Сентине (XXI, irg. 6). И, наконец, изложение событий Самнитских войн у Диодора носит объективный характер, что свидетельствует об использовании им неримского автора.

Источником Диодора для ранней римской истории было, по-видимому, произведение одного из старших анналистов, возможно, Фабия Пиктора. Решающим доводом в пользу этого предположения служит отсутствие у Диодора красочных деталей, столь характерных для младших анналистов.

Дионисий Галикарнасский. Совсем иной характер носит труд другого греческого писателя времени Августа – Дионисия Галикарнасского «Римская археология». Дионисий рассматривает историю Рима с древнейших легендарных времен до I Пунической войны. Труд имел 20 книг, от которых сохранились первые десять и большая часть одиннадцатой.

Дионисий посвятил свой труд восхвалению римских фамилий, римских законов, римской доблести. Он заявляет, что римские погребальные речи – laudationes – стоят выше греческих, а законы XII таблиц своей мудростью превосходят греческие законы (V, 17; XI, 44). В восстановлении отдаленного прошлого Рима Дионисий широко использует всевозможного рода неримские материалы. Его произведение пронизано греческими политико-философскими идеями. Ромул у Дионисия, подобно греческим философам, рассуждает о трех формах правления (II, 18). Весь труд переполнен напыщенными речами, которые могут служить образцом риторического искусства самого автора. В то же самое время «Римская археология» содержит немало ценных сведений, которые Дионисий заимствовал у Фабия Пиктора, Валерия Анциата, Лициния Макра, Веннония и, что особенно важно, из исторических произведений Теренция Варрона.

В современной литературе имеется и иной взгляд на источники Дионисия. Поленц полагает, что сочинение Дионисия основывалось не на многих источниках, а включало памфлет неизвестного греческого ритора эпохи Цезаря. Аргументом в пользу этого взгляда служит высказанная в труде Дионисия концепция о «согласии сословий», свойственная эпохе Цезаря, и многое в так называемом законодательстве Ромула, сходное с мероприятиями Цезаря[66]. Современный итальянский исследователь Эмилио Габа также считает, что при изложении законодательства Ромула Дионисий пользовался политическим трактатом неизвестного автора, но полагает, что этот трактат относился к сулладской эпохе[67].

Вопрос об источниках Дионисия является спорным. Какой бы точки зрения мы ни придерживались, остается очевидным, что у Дионисия много нигде не встречающихся данных по этнографии и истории древнейшей Италии. Вряд ли эти данные могли быть заимствованы из политического памфлета.

Тит Ливий. Римское предание о древнейшем прошлом города в наиболее полном виде сохранено Титом Ливием[68]. История древнейшего Рима и Италии занимает у Ливия небольшое место по сравнению с современной ему историей и может рассматриваться как введение. Первые десять книг обнимают около пяти веков истории Рима, а тридцатилетие от смерти Суллы до убийства Цезаря – тридцать книг. В то же самое время древнейшая история Рима, как надо думать, привлекла наибольшие симпатии автора. В преданиях римской старины он искал успокоения от бурных событий современности, а в ее легендарных героях видел идеал граждан и государственных деятелей. Идеализация старины не могла не сказаться на характере повествования и прежде всего определила выбор патриотических и религиозно-нравоучительных примеров, обусловила особый интерес автора к событиям военной истории.

Кругозор Тита Ливия ограничен римской анналистикой. Он не пишет всемирную историю, как его современник Трог Помпей. У него нет ясного представления о древнейшей географии и этнографии Италии. Его не интересуют вопросы хронологии событий. Об общественном и государственном строе древнейшего Рима Ливии судит по современным ему условиям жизни. Так, он переносит в древность свое представление о плебеях как о городской черни.

В то же самое время Тит Ливий стремится быть добросовестным и беспристрастным и сам заявляет, что «не хочет черпать из ненадежных источников» (Liv., XXII, 7, 14). Он отдает себе отчет, что написание труда по древнейшей истории Рима затрудняется отсутствием современных документов и письменных памятников вообще. Но, поскольку Ливий не ставил своей целью установить истинность или ложность предания, он просто сравнивал показания своих предшественников, принимая ту версию, которая похожа на истину или принадлежит более авторитетному писателю.

Существует обширная литература об источниках Тита Ливия и о методах его работы над ними[69]. Во многих случаях Ливий сам указывает свои источники. Так, в первой декаде он называет анналистов Фабия Пиктора, Клавдия Квадригария, Лициния Макра, Элия Туберона, Цинция Алимента. Возможно, что он пользовался и другими источниками, поскольку упоминание источника имеет место лишь тогда, когда Ливий находит в нем лакуны или ошибки. Ливий ни разу не упоминает исторического сочинения Варрона «О жизни римского народа», обнимавшего всю историю Рима, хотя вряд ли можно думать, что он не был с ним знаком. «Начала» Катона используются Ливием лишь в IV декаде, где рассказывается о деятельности самого Катона, да и вообще Ливий отдает предпочтение младшим анналистам.

Будучи убежден, что благочестие римлян и вера в богов обеспечили Риму преобладание над другими народами, Ливий уделяет большое внимание описанию всякого рода знамений и чудес. В этом также сказался консерватизм автора, осуждавшего пренебрежительное отношение к чудесным явлениям, которые перестали даже заноситься в летописи этого периода[70]. В то же время Тит Ливий критически относился к сообщениям анналистов о чудесах. Он отбрасывает легенды об Акке Ларенции, Пике и Фавне, которые приводились Лицинием Макром и Валерием Анциатом. Некоторым чудесам он дает рациональное объяснение или видит в них проявление суеверия.

На содержании исторического произведения Тита Ливия сказались политические взгляды историка. Ливий – враг насилия, тирании, друг свободы. Он считает необходимой царскую власть в первые времена Рима, так как она обеспечила безопасность гражданам. К плебеям и их вожакам – народным трибунам – Ливий относится отрицательно, полагая, что единственной опорой свободы являлся сенат, а патриции были носителями законности, патриотизма и других гражданских добродетелей. В то же самое время Ливий неоднократно указывает на недостатки патрициев, надменность и жестокость.