Империя (СИ) - Старый Денис - Страница 23

О том, что конкретно сделают русские, Таннер благоразумно умалчивал, нагнетая туман неопределенности. Это был один из излюбленных приемов опытного манипулятора. Великая международная политика была для него лишь сценой, а он играл на ней главную роль.

— План изящен в своей простоте, — Таннер манерно, двумя пальцами взял тяжелый серебряный кубок с вином, поднес к губам и сделал крошечный глоток, смакуя момент. — Я предлагаю вам обменять пленных рижан на псковичей. Я возьму на себя смелость убедить в этом русское командование… Если, конечно, правильно им всё преподнесу. Вы же не смеете сомневаться в моих талантах убеждения, фельдмаршал?

Рутгер фон Ашенберг нахмурил густые, седые брови. Его солдатский ум отчаянно пытался найти логику в этих словах.

— И…? — швед растерянно моргнул. — Простите, Бернард, но я не уловил сути вашего замысла. Как именно обмен гражданского населения поможет моему запертому гарнизону заиметь больше муки и мяса? Вы предлагаете мне есть псковичей?

Таннер тихо, бархатисто рассмеялся, отставляя кубок в сторону. Золотое кольцо на его пальце блеснуло в свете огня.

— Ну как же, ваше высокопревосходительство! Мыслите шире, — посланник подался вперед, переходя на заговорщицкий полушепот. — Изголодавшиеся, напуганные псковичи будут массово уходить из города. И поверьте, они попытаются унести с собой всё, что прятали в подвалах: фамильное серебро, золото, драгоценности. Любые ценности. Вы, как оккупационная власть, имеете полное право провести… тщательный таможенный досмотр на выходе. А русские, в свою очередь, пришлют сюда сытых, обеспеченных рижан с обозами… Вы избавляетесь от лишних ртов в городе, пополняете свою военную казну конфискованным золотом псковичей, а на это золото покупаете провиант у контрабандистов или тех же рижан. Чистая арифметика, фельдмаршал.

— Контрабандисты?

— Я организую, — усмехнулся русский дипломат.

Рутгер фон Ашенберг замер, пораженный циничностью и безупречной, дьявольской логикой этого предложения. Капкан Таннера только что захлопнулся.

Фельдмаршал, ослепленный внезапной перспективой пополнить войсковую казну, но главное — найти продовольствие, заглотил наживку целиком. Он, как истинный вояка, привыкший мыслить категориями пушек и редутов, даже не подозревал о глубине экономической ловушки, в которую его только что загнал Таннер.

Шведский главнокомандующий не знал, что в Риге прямо сейчас амбары ломились от зерна. Причем зерна русского, скупленного Швецией еще по осени в колоссальных масштабах. Словно бы Стокгольм уже тогда, задолго до первых выстрелов, принял окончательное решение о начале этой войны и решил заранее набить желудки своим солдатам и жителям Прибалтики.

Но парадокс заключался в том, что огромной армии князя Григория Григорьевича Ромодановского, чьи шатры белели буквально в двух верстах от Пскова, это рижское зерно было даром не нужно — русские обозы работали исправно.

Более того, России жизненно необходимо было куда-то сбыть эти излишки продовольствия. Надеяться на то, что с открытием навигации в заблокированные порты прорвутся английские или голландские купцы, было глупо. А оставить горы зерна гнить или выбросить его на внутренний рынок означало неминуемо обрушить цены внутри собственного государства.

Избавляться от хлеба нужно было срочно. И избавляться с максимальной выгодой: не просто дать врагу проесть его, а выжать из этого звонкую монету и спасти своих людей. Много золота… Ведь контрабанда, да еще и в условиях войны удорожает хлеб в двое… чего мелочиться — втрое.

Псковичи должны были покинуть осажденный город не с пустыми руками, а шведы — заплатить за каждый кусок хлеба золотом, конфискованным у тех же псковичей. Дьявольская, идеальная рециркуляция капитала, придуманная в тиши московских кабинетов. Ну и главное, что Рига избавлялась сразу же от нежелательных элементов.

А потом… ведь никто же Псков не собирался отставлять шведам… Впрочем, будут те, кто останется работать на Россию, нежелательные, опасные, прошведские силы, пусть и уезжают. Им откроют дорогу. Но уходить уже будут голыми.

К исходу первого дня принципиальная договоренность была достигнута. Вечером из Пскова неприметной тенью выскользнул гонец к князю Ромодановскому с инструкциями запустить первый этап перемирия.

Но на следующий день атмосфера в доме воеводы изменилась до неузнаваемости.

Если накануне Бернард Таннер играл роль участливого друга, то сегодня он сменил маску. Русский дипломат вошел в палату холодным, отстраненным и твердым, как тот самый лед на Чудском озере. Его вежливость стала режущей, слова — рублеными. Он выбрал тактику полного, бескомпромиссного диктата.

Шведы, предчувствуя, что кольцо сжимается, отчаянно торговались. Они пытались выбить для себя хотя бы коридоры снабжения. Их гарнизоны в Дерпте и Ревеле оказались практически в полной изоляции. Да, провизии там пока хватало, но катастрофически таяли другие ресурсы: порох, свинец и, главное, люди, способные держать мушкет. Оказывается, что взрываются склады и там.

Псков же, наоборот, превращался в гигантскую перенаселенную ловушку, где вскоре, помимо шведских солдат, окажутся еще и тысячи депортированных из Риги горожан.

— Это категорически невозможно, господа, — ледяным тоном оборвал Таннер очередную пространную тираду Горна о «правах победителей».

На любые мольбы, аргументы или угрозы шведов Таннер теперь отвечал одним коротким, непробиваемым «Нет».

А чтобы подкрепить свои слова весомым аргументом, в полдень Таннер демонстративно прервал переговоры и отбыл в расположение русских войск. И ровно через час земля под Псковом содрогнулась.

Батареи Ромодановского начали артиллерийскую бомбардировку такой неистовой, апокалиптической силы, что у шведов, укрывшихся в подвалах, от грохота пошла кровь из ушей. Ядра крушили каменные зубцы, проламывали крыши, сея панику и смерть. Этот огневой шторм заставил шведское командование поверить, что русский царь готов стереть Псков с лица земли вместе с ними.

Шведы в панике умоляли о возобновлении переговоров. Они не знали главной военной тайны: у Ромодановского банально заканчивались тяжелые осадные боеприпасы. Пороха и ядер хватило бы максимум еще на два таких показательных обстрела. Полевая артиллерия не могла пробить мощные псковские стены, а тащить тяжелые мортиры по глубокому снегу и начинающейся весенней распутице было сущим адом. Грозные русские пушки, способные вскрыть Псков как орех, стояли застрявшими в грязи в десятках верст от города и ждали, пока подсохнут тракты. Таннер блефовал с размахом заправского картежника, играя на нервах противника.

И шведы сломались.

— Хорошо… — голос фельдмаршала фон Ашенберга дрожал, когда переговоры возобновились вечером. Лицо его было серым от усталости и пороховой гари. — Перемирие на два месяца. С возможностью продления. Ни один шведский боевой корабль не выйдет из портов… Мы принимаем ваши условия обмена. Пусть русские уходят. Мы будем ждать здесь жителей Риги.

Таннер не дал ему договорить, жестко перебив маршала: — Соглашение вступает в силу ровно в тот момент, когда последний русский человек с пожитками покинет город. Осада Пскова сниматься не будет. Русские войска останутся на своих позициях. Но артиллерийские обстрелы прекратятся.

Рутгер фон Ашенберг молча прикрыл глаза. Старый солдат прекрасно понимал, что прямо сейчас подписывается под таким унизительным перемирием, за которое король Карл XI, если бы узнал все детали, приказал бы оторвать ему голову. Но монарх сам наделил фельдмаршала широкими полномочиями, и теперь всё, что говорил здесь, в этой стылой комнате, фон Ашенберг — считалось сказанным голосом шведского короля. Капкан захлопнулся намертво.

Русский дипломат, пусть пока еще и носивший немецкое имя Бернард Таннер, покидал русский город Псков с необычайно легким сердцем. Блестящая партия была разыграна по нотам. Он сделал всё, о чем просил его царь, и даже немного больше.