Империя (СИ) - Старый Денис - Страница 32

Терезу, когда она расцветет, вполне можно было бы выгодно отдать замуж за кого-нибудь из самых влиятельных владетельных князей Священной Римской империи или курфюрстов Саксонии, Баварии, Бранденбурга. Про Францию, правда, думать не приходилось, но сыновья, с деньгами Собеских, вполне способны были дорасти до герцогов в немецких землях.

Однако Мария Казимира была слишком умна и практична. И она до дрожи испугалась того кровавого хаоса, что сейчас творился в её бывшей вотчине, в Польше, после смерти мужа. Это нынче там стало относительно спокойно, хотя по всей Речи Посполитой всё равно постоянно вспыхивали вооруженные стычки между частными армиями Сапег и отрядами других могущественных магнатов. Золотая шляхетская вольность пожирала страну.

Воевали все со всеми. Сейчас не так открыто, но в Варшаве спрашивают до сих пор, кого поддерживает путник на улицах. И от ответа зависит дойдет ли человек до места, или останется лежать мертвым в подворотне. Ну или целая группа людей.

Священная Римская империя, истощенная войнами, тоже едва-едва замирилась с османами. Казалось, что в Центральной Европе сейчас царит такая экономическая разруха и политическая неопределенность, что ехать с капиталами куда-то под Вену — это значит обречь свою семью на суровое финансовое наказание и бесконечные просьбы о займах со стороны Габсбургов.

Во Францию, на свою историческую родину, Мария Казимира, конечно, тоже могла уехать, забрав всех детей и казну. Но там для амбициозной экс-королевы не было абсолютно никакого будущего. Она прекрасно, до боли ясно знала, что при блестящем, надменном дворе «Короля-Солнца» Людовика XIV её, вдову польского выскочки, никто с распростертыми объятиями не ждет. Тем более после демарша ее бывшего мужа, Яна, который повернулся при жизни к Франции неприличным местом.

В Версале она получит лишь кучу унизительных интриг, насмешки фавориток, а потом будет вынуждена тихо прозябать где-нибудь в провинциальном замке или в крошечном особнячке на окраине Парижа, предаваясь старческим воспоминаниям о былом величии.

А здесь, в огромной, дикой, просыпающейся России, Мария Казимира страстно хотела развернуться. Тут, как ей подсказывало политическое чутье, настало то самое благодатное время перемен, когда можно не просто сыто жить, но громко заработать себе новое имя. Увековечить себя в истории этой гигантской северной империи, пусть пока еще по недоразумению называемая «царством». И колоссальные личные деньги на это у нее имелись.

Достаточно было бы, для начала, открыть какую-нибудь элитную школу или пансион для благородных девиц, стать меценаткой… И уже быть полезной. Даже не столько самой России — к которой утонченная Мария Казимира душой, откровенно говоря, не особо-то и прикипела, — сколько великому делу Всеобщего Просвещения. Служить идеалам европейской цивилизации, неся свет варварам — к этому она была готова абсолютно точно. Это льстило её самолюбию.

— Маман, а как мне надлежит вести себя с этим русским царем? — нежный, звонкий голосок юной принцессы Терезы Кунегунды прервал напряженный обмен ледяными взглядами между матерью и её строптивым старшим сыном.

Мария Казимира перевела взгляд на дочь и глубоко задумалась.

Терезе было всего девять годков. Сущий ребенок. Хотя, конечно, в безумной истории европейских монархий уже были прецеденты, когда к девяти годам некоторые испанские или французские инфанты по политическим мотивам успевали побывать трижды, а то и четырежды вдовами, так и не увидев своих престарелых мужей. Но это, к счастью, было скорее диким исключением из правил. Да и в патриархальной православной России, как успела выяснить экс-королева, подобные циничные ранние браки были вряд ли возможны — церковь не дозволит.

И всё же… Одна из главных, сокровенных причин, почему Мария Казимира раз за разом гнала от себя мысли о скором отъезде из заснеженной России и не воплощала планы побега в жизнь, заключалась именно в этом юном, прелестном создании, смотрящем сейчас на мать огромными глазами.

«Она будет очень хороша. Поверьте мне, Ваше Величество…» — Марии Казимире вдруг живо, до мелочей вспомнились вкрадчивые слова генерала Стрельчина, сказанные им во время их второй беседы.

И генерал не ошибся. Тереза действительно росла удивительно милым и красивым ребенком. У неё был безупречный цвет лица и роскошный, густой черный волос, отливающий синевой, словно вороново крыло. Но, что куда важнее, в отличие от многих пустых придворных кукол, девочка обожала читать. Она уже сейчас тянулась к книгам, уважала науки, живо интересовалась устройством мира.

Подобная тяга к образованию была не слишком-то свойственна даже для многих великовозрастных принцесс из просвещенной Европы. Что уж говорить о здешних местах, где в дремучей Московии знатные женщины только-только робко выглянули из узких слюдяных окошек своих душных теремов, но по-настоящему еще не вышли из них в светский мир! Тереза на их фоне может в будущем сиять как бриллиант.

И ведь явно же… Явно же этот опасный, хитрый русский плут Стрельчин — человек, который своими дерзкими интригами смог ввергнуть в растерянность и смущение даже могущественный Орден иезуитов в Европе! — явно он тогда непрозрачно намекал на то, что в будущем политический, династический союз между молодым царем Петром Алексеевичем и повзрослевшей принцессой Терезой Собеской… вполне возможен.

Разница в годах между ними была очевидна. Петр Алексеевич уже не мальчик, подросток — да, но взрослеющий прямо за глазах. Разница в возрасте очень большая, особенно сейчас и для самих детей. Но стоит немного подождать…

Разница в возрасте между ними, конечно, зияла пропастью. Петру шел тринадцатый год. Для обычного мальчика — пора первых несмелых взглядов, но через иезуитов-осведомителей в Москве Мария Казимира прекрасно знала: Петр Алексеевич уже вовсю живет взрослой мужской жизнью, увлеченно меняя девиц в Немецкой слободе.

Терезе же до того момента, как она расцветет и превратится в настоящую девушку, предстояло еще расти и расти. Впрочем, и юному государю вряд ли придет фантазия связывать себя узами законного брака раньше, чем лет через пять. Ну, от силы — через четыре. И вот тогда уже можно будет разыграть эту партию всерьез.

Мария Казимира посмотрела на дочь, и сердце на мгновение сжалось. Ей стало предельно жалко это милое создание. Жалко, что девочка вынуждена взрослеть слишком рано, превращаясь из ребенка в разменную монету большой политики.

Но с другой стороны… Если Тереза наденет царский венец, а Россия продолжит свой неумолимый подъем, сокрушая врагов и нависая стальной тенью над ослабленной Речью Посполитой… Вот тогда она, Мария Казимира, как теща могущественного русского монарха, вернет себе всё. Она снова обретет реальную власть. Сможет с триумфом разъезжать по дворам европейских государей, где перед ней вновь будут заискивать, почитать и уважать. Вернется всё то, к чему она привыкла, будучи женой польского короля Яна Собеского, и что так жестоко и резко оборвалось, когда он не вернулся с войны.

— Выходит, я должна понравиться русскому царю?

Не по годам смышленая, пугающе понятливая девочка задала матери прямой вопрос, озвучив то, что висело в воздухе.

— Да, моя принцесса, — Мария Казимира подошла ближе и заглянула в глаза дочери. — И ты должна понимать: если Россия продолжит так же стремительно двигаться вперед, ты станешь русской царицей. Той, перед которой будут почтительно гнуть спины даже гордые курфюрсты Баварии и Саксонии. Твой острый ум и божественный дар рассудительности достойны великого трона, а не удела жены мелкого князька.

Она наклонилась, поцеловала дочь в лоб и поспешно отвернулась к окну, смахивая кружевным платком предательски выскочившую слезу.

Хозяйку не успели предупредить. Петр влетел в дом бывшей польской королевы, как вихрь, ураган. Большими, широкими, шагами, что за ним не успевал даже и большой Федор Юрьевич Ромодановский. Царь, взяв руки в замок сзади ходил и придирчиво рассматривал интерьеры. Словно бы он в этом хорошо разбирался.