Император Пограничья 24 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 45

Поймав хвост пришедшей в голову мысли, я вышел из кабинета и отправил одного из многочисленных слуг за Сигурдом, который не заставил себя долго ждать. Вскоре мы встретились в коридоре гостевого крыла в нише у высокого стрельчатого окна, откуда открывался вид на внутренний двор резиденции. Внизу два солдата гарнизона курили у каменной стены, по улице шустро проехал армейский грузовик с брезентовым тентом.

— Сигурд, мне нужна помощь Шведского Домена, — сказал я без предисловий. — Любая. Бойцы, маги, ресурсы. Я собираю коалицию. Способен ли конунг Эрик оказать нам содействие?

Кронпринц скрестил руки на груди и нахмурился. Привычного невозмутимого спокойствия на его лице не осталось, уступив место тяжёлой задумчивости. Он молчал секунд пять, глядя в окно, и я видел, как парень мысленно выстраивает цепочку аргументов, прежде чем ответить.

— Я знаю своего отца, — произнёс собеседник наконец. — Он не сторонник рисковать жизнями лучших воинов Домена в чужих войнах на другом краю мира. Тридцать лет нейтралитета для него не пустая привычка, а государственная доктрина.

Ответ ожидаемый. Многие правители хорошо умеют считать и преподчитаюит не разменивать собственных людей на красивые жесты. Иначе, на троне долго не усидеть.

Сигурд повернулся ко мне, и что-то в его глазах изменилось. Там появилась не тревога, а скорее решимость, подпитанная чем-то личным.

— Прохор, я должен кое-что тебе рассказать, — проговорил он чуть тише. — Я получил от отца благословение на брак с Василисой.

Я приподнял бровь.

— Поздравляю. Это повод для радости. Или нет?.. — добавил я, заметив его вымученную реакцию.

Швед криво усмехнулся. Для человека, которому было положено светиться от счастья, выглядел он скверно.

— Василиса должна переехать в Стокгольм. «Наследник Домена живёт в Домене», — процитировал он отца.

Повисла тишина. Внизу грузовик развернулся и уехал за ворота. Я смотрел на кронпринца и понимал, что скрывается за этим условием. Переезд в Стокгольм означал, что Василиса должна будет оставить отца, академию в Угрюме, всех друзей и товарищей, рядом с которыми провела последние годы, и меня в том числе. Княжна давно могла бы вернуться к отцу в Москву или осесть в любом крупном городе Содружества. Вместо этого она пустила корни в Угрюме, потому что за эти годы он стал ей домом.

— Ты ей уже сказал? — спросил я.

Эрикссон качнул головой.

— Нет, — признался он, и голос его упал почти до шёпота. — Я боюсь, что этот выбор разобьёт ей сердце.

Он не договорил того, что прятал за этой фразой, но мне и не нужно было слышать. Сигурд боялся не только за сердце Василисы. Куда больше он боялся, что она откажет ему, если сочтёт это условие слишком высокой ценой.

— Все месяцы, что я был рядом с тобой в Угрюме, — продолжил кронпринц, глядя мне в глаза, — я видел, как ты делаешь невозможное. Раз за разом. Там, где все говорили «нельзя», ты находил способ. Тебе перекрыли доступ к технологиям, а ты нашёл путь. Тебе запретили строить Бастион, а ты всё равно его создал и добился признания.

Я молча ждал, чувствуя, что он подходит к главному.

— Сделай невозможное ещё раз, — попросил Сигурд. Голос его звучал тихо, но ровно. Сигурд просил, не унижаясь, только на этот раз за выдержкой пряталась надежда, которую он сам, вероятно, считал слабостью. — У меня есть старший брат. Свен. Ты слышал о нём.

Я кивнул. Средний сын конунга, прикованный к коляске после нападения Стриги.

— Если Свен будет здоров, отец выберет наследником его, — сказал Сигурд. — Он старше, умнее и хитрее меня. Боги, да он был словно рождён для этого!.. Злая насмешка судьбы, что инвалидность закрыла ему путь к престолу. И тогда Василисе не придётся выбирать между мной и всем, что она любит. Прохор, я прошу тебя: найди способ исцелить моего брата. Пообещай отцу, что сделаешь это. Я уверен, если он поверит в это обещание, то не откажет сейчас в помощи.

Я прислонился к каменному подоконнику и задумался. С одной стороны, давать ложную надежду другому отцу, чей сын прикован к коляске, я не собирался. Я слишком хорошо понимал цену ошибки в подобных обещаниях. Надежда, которая не оправдывается, ранит сильнее, чем её отсутствие.

С другой стороны, у меня имелся налаженный контакт с Оболенским. Лучший целитель Содружества, который буквально отрастил Коршунову ногу. В Угрюме работали алхимики Зарецкого и артефакторы Арсеньева, исследователи из лучших академий. Ресурсов и умов хватало.

Оставалась дилемма, которая не давала мне согласиться с ходу. Если бы обычный целитель мог поставить Свена на ноги, неужели конунг Эрик не перевернул бы весь мир в поисках такого целителя? Шведский Лесной Домен не являлся нищим захолустьем. Деньги и связи у Эрикссонов имелись, выходы на медицинских светил Европы и Скандинавии тоже. Если Свен до сих пор оставался в коляске, проблема лежала глубже обычного перелома позвоночника. Нечто более сложное, что стандартной целительной магии оказалось не по зубам.

Я принял решение.

— Звони отцу!

Учитывая разницу во времени, там было около девяти вечера, так что мы его не потревожим.

Сигурд торопливо вытащил магофон, словно боялся, что я передумаю. Трубку сняли через четыре гудка, и из динамика донёсся глубокий, размеренный голос, в котором слышался лёгкий акцент северянина.

— Сын, — произнёс Эрик.

Кронпринц коротко и внятно ввёл отца в курс дел. Конунг выслушал молча, после чего заговорил.

— Шведский Лесной Домен не в том положении, чтобы разбрасываться жизнями сильнейших своих воинов, отправляя их на смерть на другой край мира, — ответил Эрик ровно, и за этим спокойствием слышался правитель, для которого каждый боец измерялся в годах подготовки. — И тебе, сын, это должно быть понятно первому.

Сигурд бросил на меня мрачный взгляд, не понимая, как подвести беседу к нужной нам теме. Тогда я протянул руку, и кронпринц молча передал магофон.

— Конунг Эрик, это князь Платонов, — произнёс я. — Война с Абсолютом не бывает чужой. Если мы не остановим его здесь, в Детройте, через год эта тварь захватит Америку, начнёт свой марш через океан и окажется на пороге вашего дома. К тому моменту за мельчайший шанс на победу придётся заплатить уже жизнями не десятков, а тысяч людей. Угрозу нужно давить в зародыше, пока она не выросла в нечто неуправляемое.

В трубке повисла пауза. Я слышал чьё-то далёкое дыхание, скрип дерева, возможно, Эрик откинулся в кресле.

— Продолжайте, князь, — сказал собеседник бесстрастно. — Полагал, у вас есть план?..

— У меня всегда есть план, но речь не о том. Я слышал о проблеме со здоровьем вашего старшего сына Свена, — продолжил я. — Если в мире существует способ поставить его на ноги, я его найду. Если такого способа нет, я передам Шведскому Домену двадцать тонн Сумеречной стали. Безвозмездно.

Рядом со мной Сигурд резко втянул воздух сквозь зубы. Двадцать тонн Сумеречной стали по рыночной цене составляли порядка семнадцати с половиной миллионов рублей, и за эти деньги можно было трижды перевооружить армию небольшого государства и на сдачу построить пяток больниц со школами.

Эрик молчал долго. Я слышал, как он кряхтит, как выдыхает сквозь нос, обдумывая услышанное. Когда конунг заговорил, голос его звучал иначе, гораздо более взвешенно.

— Это крайне щедрое предложение, князь Платонов, — проговорил он. — Редкие Реликты и деньги имеют свою цену, отрицать я не стану. Однако здоровье моего сына интересует меня несравнимо больше любого количества Сумеречной стали. Я предпочёл бы, чтобы вы выполнили первую часть своего обещания. Вопрос в том, действительно ли вы способны на это?

— В Содружестве живёт князь Оболенский, — ответил я. — Человек с редчайшим Талантом целителя, который спасал безнадёжно больных. Помимо того, в Угрюме собрались лучшие умы Содружества. Я приложу все силы, чтобы ваш сын пошёл.

Снова пауза. Я ждал. Торопить его не имело смысла: такие решения принимаются разумом, а не под чужим давлением.