Император Пограничья 24 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 5

— Совет использует грязные приёмы для ведения дел, — произнёс он с нескрываемым отвращением. — Ваша Светлость, это ещё одна причина, по которой нынешнее руководство не должно стоять у власти. Применять менталиста против гостя, прибывшего с торговой миссией, — позор, о котором в приличном обществе не принято говорить вслух.

— Вы о госпоже Бижики? — уточнил я ровным голосом.

Ренар кивнул с гримасой, в которой брезгливость смешалась с привычной неприязнью.

— О ком же ещё, — маркиз подхватил бокал и покрутил его в пальцах. — Накомис Бижики — личная ищейка Хранительницы, и весь Детройт об этом знает. Мари-Луиз использует её для контроля над Советом, над гостями, над всеми, до кого может дотянуться. Именно поэтому я ношу эту «семейную реликвию» и не снимаю её даже во сне.

Я кивнул, изображая полное согласие, и внутренне замер. Ренар защищал свой разум не от кого-нибудь, а от Бижики. Артефакт был направлен против менталиста из собственного же Совета, которого я до этого момента считал возможным инструментом кукловода. Если маркиз и Бижики играли на одной стороне, зачем де Понтиаку от неё защищаться?..

Вывод напрашивался, и мне он совершенно не нравился. Либо маркиз не имел отношения к кукловоду. Либо имел, а Бижики являлась не союзником загадочного серого кардинал, а угрозой, от которой нужно прятать мысли. В обоих случаях стройная схема покрывалась трещинами.

Сколько же сторон участвовало в этой игре? Кто с кем в союзе, а кто только притворялся? Если за маркизом стояла Гильдия, а за Накомис — Хранительница, то это были разные фракции с несовпадающими интересами, и Детройт превращался не в логово одного кукловода, а в арену, где несколько игроков вели собственные партии одновременно.

Пришла пора форсировать ответы, иначе я увязну в этом болоте по горло.

Накомис Бижики я перехватил двумя днями позже, у здания Совета Двух Огней.

Советница вышла из бокового входа одна, без сопровождения, накинув на плечи лёгкую замшевую куртку с бисерным орнаментом по вороту. Шла быстрым, размеренным шагом человека, привыкшего добираться до дома пешком и не нуждающегося в охране. С её уровнем магии в принципе немудрено. Я приказал Федоту подъехать вплотную. Машина остановилась рядом с тротуаром, я опустил окно.

— Госпожа Бижики, — окликнул я, — позвольте вас подвезти. Вечер выдался прохладный.

Женщина остановилась. Жёсткий взгляд тёмных глаз скользнул по мне, по машине, по Федоту на водительском месте. Накомис не была дурой и прекрасно понимала, что приглашение подвезти означало приглашение на разговор. Несколько секунд она простояла неподвижно, прикидывая риски, затем подошла, открыла дверь и села на заднее сиденье рядом со мной.

— Благодарю, Ваша Светлость, — произнесла она сухо. — Действительно, прохладно.

Федот тронулся. Некоторое время мы обменивались репликами, не имевшими никакого веса: погода, городская архитектура, программа завтрашнего заседания. Бижики отвечала коротко и точно, держа спину прямо и сцепив пальцы на коленях. Она ждала удара и готовилась к нему.

— Госпожа Бижики, — я повернулся к ней, — у меня есть вопрос, который я задам прямо, потому что не вижу смысла оборачивать его в любезности. Лезть ко мне без спроса в голову было невежливо. Зачем вы это сделали?

Советница подобралась. Пальцы сжались чуть крепче, а лицо осталось непроницаемым.

— Понятия не имею, о чём вы, — ответила она ровным голосом. — Если у вас есть претензии к Совету, адресуйте их Хранительнице.

— Я готов забыть об этом оскорблении, — продолжил я тем же тоном, — если вы честно ответите на один вопрос. Кто поручил вам это сделать?

— Высадите меня вот здесь, — Бижики потянулась к ручке двери.

Я задействовал Императорскую волю.

Это не был удар. Я не кричал и не повышал голос. Я произнёс те же слова ещё раз, вложив в них всю силу древнего дара, который подавлял чужую волю и заставлял повиноваться.

— Кто поручил вам провести ментальное сканирование?

Волна давления заполнила салон. Бижики дёрнулась, словно её ударили в грудь, и вжалась спиной в сиденье.

А потом упёрлась.

Ментальная защита Магистра, специализирующегося на работе с разумом, отличалась от защиты любого другого мага так же, как крепостная стена отличалась от садовой ограды. Накомис не отражала давление; она его поглощала, перенаправляла, распределяя по внутренним барьерам, выстроенным за годы ежедневной практики. Защищаться для менталиста всегда легче, чем атаковать. Бижики знала это и использовала. Её глаза, тёмные и яростные, смотрели на меня сквозь плёнку слёз, выступивших от напряжения, вены на висках вздулись, и на мгновение я почувствовал, как её барьер прогибается, пружинит и снова выпрямляется, отбрасывая мой импульс назад.

Я нажал сильнее. Задействовал весь резерв Архимагистра, пропуская поток сквозь себя так, что в ушах зазвенело от собственного расхода энергии. Императорская воля навалилась на сознание Бижики, как каменная плита на хрупкий свод. Защита прогнулась, пошла трещинами и с глухим внутренним хрустом подалась.

Накомис выдохнула сквозь стиснутые зубы и заговорила. Каждое слово давалось ей с усилием, словно она выталкивала их из горла против собственной воли.

— Я штатный менталист Совета, — произнесла советница, глядя на меня с ненавистью. — Подчиняюсь напрямую Хранительнице. Моя работа — проверять гостей, отслеживать настроения в Совете, защищать переговоры от прослушки. Всё, что я делала с вами, входит в мои обязанности.

— Подробнее, — потребовал я, удерживая давление.

— Важный гость с репутацией завоевателя прибыл в закрытый Бастион, — Бижики сглотнула, на скуле дёрнулась мышца. — Мари-Луиз лично поручила мне прощупать ваш эмоциональный фон на приёме. Стандартное поверхностное считывание, которое проходит незамеченным у обычных магов. Вы… — она запнулась, — … ваша ментальная защита на порядок выше того, с чем я привыкла работать. Я попробовала, и вы мгновенно это засекли.

— Связаны ли вы с Гильдией Целителей? — спросил я. — С маркизом де Понтиаком? С тем, кто стоит за смертью князя Потёмкина?

Бижики моргнула. На её лице, измученном ментальным сопротивлением, проступило нечто, чего нельзя подделать под давлением Императорской воли: искреннее недоумение.

— Не слышала ни о какой Гильдии Целителей, — ответила она с усилием. — Маркиза де Понтиака я презираю не меньше, чем он презирает нас. У нас нет ничего общего. И я понятия не имею, кто устранил вашего Потёмкина.

Один вопрос мог решить всё. Одно предложение, которое поставило бы точку в самой важной части расследования: поставлял ли Детройт боевых дронов князьям Щербатову и Шереметьеву? Я уже открыл рот, чтобы озвучить его, когда почувствовал, как что-то изменилось.

Давление Императорской воли, которое я удерживал на максимуме, встретило внезапное, яростное сопротивление. Бижики стиснула зубы так, что побелели скулы. Из её левой ноздри показалась тонкая струйка крови, потекла по губе и упала на замшевую куртку. Советница собрала осколки ментальной защиты, вложила всё, что у неё оставалось, в один рывок, и контроль лопнул с ощутимым отзвуком, ударившим меня по вискам.

Накомис рванула ручку двери и вывалилась из машины на ходу. Федот инстинктивно вдавил тормоз, и автомобиль дёрнулся, скрипнув шинами по мостовой. Я увидел, как советница перекатилась по тротуару, поднялась на ноги и побежала, не оглядываясь, в боковую улицу.

— За ней? — Федот обернулся, рука уже на рычаге передач.

— Нет. Поезжай, — велел я.

Бабурин посмотрел на меня коротко, кивнул и тронулся с места. Машина влилась в вечерний поток, оставляя за собой пустой тротуар и тёмный проём улицы, в котором исчезла магесса.

Я откинулся на спинку и провёл ладонью по лицу. Обе стороны нарушили правила. Совет запустил своего менталиста мне в голову, я применил Императорскую волю к их советнице. Бижики вырвалась и не выдала ничего, кроме того, что являлось суть её штатной работы. Секретных сведений я не получил, потому что они меня интересовали мало. Честь обеих сторон оставалась формально в неприкосновенности: они полезли ко мне, я залез к ним, счёт равный. Хранительница, скорее всего, получит доклад от Бижики, оценит ситуацию и придёт к тому же выводу. Публичный скандал не выгоден никому, а арестовывать правителя, прибывшего с торговой миссией, за допрос советницы, которая первой нарушила неприкосновенность его разума, шаг, который обрушит репутацию Детройта в глазах любого потенциального партнёра.