Системный Друид. Том 4 (СИ) - Ло Оливер - Страница 33

Зима отступала, и горло больше не саднило от вечернего воздуха, как месяц назад. Где-то далеко, за Пределом, там, где лес сходился с открытой местностью, Усиленные Чувства выловили слабый звук капели, на грани слышимости, почти воображаемый.

Я развернулся и зашагал к тропе. Панель задания на периферии зрения напоминала об открытой строке, лунный кварц, пять штук, ноль в запасе. Маркус уведёт группу, и следующего спуска придётся ждать неизвестно сколько. Можно сунуться одному, верхние ярусы я знал хорошо, но искать кварц на глубоких уровнях, куда не добирался ни разу… затея так себе. Ладно, это задача на завтра. Янтарь и полный комплект сердоликов лежали на дне сумки, и даже сквозь ткань камни грели бок.

Тропа петляла между ёлками, снег проседал под сапогами, и я шёл домой, прикидывая варианты, каждый из которых упирался в этажи подземелья, на которых я пока не побывал.

Верескова Падь жила своим обычным порядком, и тусклый фонарь над дверью таверны покачивался на ветру, разбрасывая оранжевые блики по утоптанному снегу.

Грюн, хозяин таверны, протирал стойку, когда с тракта донёсся перестук копыт. Нарастал он медленно, и к тому моменту, когда Грюн вышел на крыльцо, вытирая руки фартуком, на главную улицу уже втягивался кортеж из двух крытых экипажей и нескольких верховых в дорожных плащах. Лошадиное дыхание клубилось белыми облачками, и по обозу было видно, что люди знают маршрут и проделывали его раньше.

Из второго экипажа выбралась девушка в дорожном плаще, с луком за спиной. Волосы убраны в высокий хвост, серо-зелёные глаза обежали деревню коротким взглядом и задержались на полосе леса за околицей, где тропа уходила в чащу Предела. Девушка чуть прищурилась, вглядываясь в ельники.

Из первого экипажа вышла женщина постарше, статная, с гладко зачёсанными волосами и серыми глазами. Держалась она величественно и прямо, и люди вокруг двигались чуть быстрее, подстраиваясь под её темп. Добротный дорожный плащ, посох в правой руке, всё рабочее и обношенное в дороге, а не какое-нибудь церемониальное с золотом и украшениями.

Она подошла к крыльцу и негромко попросила комнаты на ночь и ужин.

Грюн мотнул головой и распахнул дверь.

— Располагайтесь, мастер. Наверху две свободны, третью освобожу за полчаса. Утка с репой через час, удачный сегодня день, — последнюю часть мужчина произнес едва слышно, уже мысленно радуясь таким дорогим гостям.

Он провёл гостей внутрь, крикнув на кухню, чтобы грели воду. Девушка с луком села у окна и принялась расстёгивать наручи, разминая затёкшие запястья.

Грюн поставил перед ней глиняную кружку с горячим отваром и, разливая напиток наставнице, обронил между делом, хитро посмотрев на девушку, которую он видел в компании кое-кого из местных.

— А внук Хранителя сегодня в деревне был. С авантюристами ходил куда-то, только вернулись. Ушёл к себе, в сторону Предела, с полчаса назад, может, чуть больше.

Луна сделала глоток и посмотрела в окно, за которым лежала тёмная улица, а за ней — непроницаемая стена леса. Постояв взглядом на ельниках, она отвернулась и продолжила пить.

Глава 12

Произрастание

Серена Виттоли не стала ждать утра, и Грюн ещё расставлял кружки на стойке, когда наставница Луны уже выуживала из него всё, что касалось Подземелья и авантюристов. Грюн болтал охотно, подливая горячий отвар и перемежая факты сплетнями, которые в деревне, размером с Верескову Падь, были неотличимы от новостей. Виттоли слушала, задавала короткие вопросы и за полчаса составила себе картину, на которую местному жителю потребовался бы целый месяц. Все же это был не первый ее выход в поле, и женщина уже не раз бывала в схожих экспедициях.

Имя Маркуса всплыло быстро, потому что авантюристы были главным событием деревенской жизни с осени, а их лидер оставил впечатление дельного мужика, щедрого на оплату.

К утру Виттоли уже стояла на крыльце арендованного дома авантюристов и предлагала контракт на совместный спуск. Маркус открыл дверь, оглядел женщину с посохом, представившуюся наставником Академии Серебряной Звезды, и недолго думая согласился. Он умел оценивать людей быстро, а мозоли на её пальцах и манера держать спину рассказали ему больше, чем любые грамоты с печатями.

Луна шла вместе с наставницей, и для неё это была давно ожидаемая возможность. Подземелье в Пределе интересовало её с тех разговоров у озера, когда Вик упоминал о его предполагаемом наличии вскользь, уклоняясь от подробностей со знакомым ей упрямством. Она застёгивала наручи с решимостью, к которой примешивалось кое-что ещё, о чём девушка предпочитала в данный момент не думать.

Группа вышла на рассвете, когда деревня ещё спала. Маркус оставил на двери арендованного дома записку, прижав уголок гвоздём, скупые строчки о маршруте и примерных сроках. Записка висела нечитаной, потому что единственный человек, которому она могла пригодиться, в деревню не заходил.

В тот вечер я пришёл к Чёрному Вязу на медитацию, и ничего не предвещало того, что случилось. Лощина встретила привычным медовым теплом, прожилки на коре мерцали в сумерках ровным мягким светом, и я сел в обычном месте, прижал ладони к корням и закрыл глаза, позволяя мане течь по каналам свободно, питая весь организм в целом.

Погружение пошло глубже обычного с первых секунд, и я это отметил, но не встревожился. Контакт с вязом за месяцы стал настолько плотным, что каждая медитация отличалась от предыдущей, и колебания глубины были нормой. Корневая сеть приняла моё сознание мягко, повела по знакомым каналам маны вниз, к горизонтам, где Лей-линии сплетались под толщей породы.

Граница стёрлась незаметно, и я не уловил момента, когда перестал сидеть у корней и оказался в другом месте. Переход был наплывом, вроде тумана, затягивающего горизонт, пока ты смотришь в другую сторону.

Поляна подо мной была мягкой от густого изумрудного мха, какого в Пределе не встретишь, тем более зимой. Свет шёл отовсюду сразу, зеленоватый, ровный, и тени в нём отсутствовали. Лес вокруг поляны стоял стеной, но деревья были иными, с корой, отливающей серебром, и кронами, сотканными из прожилок вместо листьев.

Небольшая девочка, по плечо мне, стояла посреди поляны босиком на мху. Бело-серебряные волосы падали ниже лопаток, и в них запутались мелкие листья, те самые, с чёрными прожилками, которые росли на кроне вяза. Тёмно-фиолетовые глаза смотрели на меня снизу вверх, и вместо столетий и древнего спокойствия Илаи в них жило только яркое, детское любопытство, и кое-что тёплое, от чего перехватило дыхание. На запястьях у неё проступали тонкие светлые нити, знакомые до последнего изгиба.

За спиной девочки, в зеленоватом свете угадывался образ, размытый, будто нарисованный на тумане. Высокая фигура с ветвями вместо волос, с корнями, уходящими в невидимую почву. Белая Ива, о которой говорила Илая, обещание формы, которая ещё не решила, какой ей быть.

Девочка смотрела на меня, улыбаясь широко и открыто, и произнесла одно слово, от которого я забыл, как дышать.

— Папа!

Слово упало в тишину поляны, как камень в воду. Я попытался ответить, но ничего путного на ум не шло, потому что к этому слову невозможно подготовиться, сколько бы тебе ни было лет.

— Я ждала очень долго, — она говорила быстро, торопясь, будто боялась, что связь оборвётся. — Тихая темнота хороша, чтобы отдыхать, но для остального она совсем плохая. Я считала дни, а потом перестала, потому что их стало так много, что считать надоело.

Она переступила с ноги на ногу, мох под её ступнями мягко просел, и девочка продолжила, захлёбываясь словами.

— А потом появился ты. И через тебя был лес, и звери, и это страшное… как его… Подземелье с камнями, которые светятся зелёным, и… снег! И как ты дерёшься с тем большим мальчиком, который пришёл к маминому дереву, и как носишь мясо тигру, и как смеёшься, когда тигр не может подойти к тигрице. Мне всё это очень-очень понравилось. Правда!