Расцвет империи (СИ) - Старый Денис - Страница 22

С широкого деревянного помоста мы рухнули в темную воду почти синхронно. Оглушительный всплеск разорвал тишину засыпающего леса. После адского пекла парилки ледяная прохлада родникового озерца обожгла кожу, заставив кровь вскипеть с удвоенной силой. Ощущение было непередаваемым. Я уже сотни раз проделывал этот трюк, но, честно признаться, каждый раз это приносило физический восторг.

— Всё, сбила я банную оскомину, — довольно проворковала Аня, выходя на мелководье.

Лунный свет скользнул по ее фигуре. Она наклонилась, перекинула тяжелую массу своих черных, как смоль, волос через плечо и принялась их выжимать. Вода струилась по ее спине, бедрам, сверкая в полумраке мелкими бриллиантами.

— Пора бы нам и возвращаться, — добавила она, бросив на меня взгляд из-под влажных ресниц. — Да и скоро Мария Казимира должна приехать…

Ну какой нормальный мужик в здравом уме сможет вот так просто взять, натянуть исподнее и пойти домой, когда перед ним предстает такая живописная картина? Я медленно, не сводя с нее глаз, вышел из воды и подошел вплотную.

— Ещё? — ее голос дрогнул, в нем смешалось притворное удивление и откровенно игривое предвкушение.

Отвечать словами не имело ни малейшего смысла. Мои руки скользнули по ее мокрым плечам, ниже… Так что домой мы отправились далеко не сразу. Мы задержались в предбаннике, долго и жадно миловались на деревянной скамье, а потом, не сговариваясь, еще разок нырнули в жаркую темноту парилки.

Такие моменты — наша личная, тщательно оберегаемая роскошь. Из-за моей вечной занятости они выдавались не так часто, как хотелось бы. Но главное — они были. Мы не остыли, не устали друг от друга, не превратились в тех чопорных супругов, которых в высшем свете полно — живущих под одной крышей, но давно ставших чужими людьми. Нас по-прежнему тянуло друг к другу с магнитной силой.

Обратно пришлось бежать чуть ли не наперегонки. Мы неслись по недавно расчищенной лесной дороге, ведущей от нашего маленького уголка любви обратно к цивилизации, в Соколиную усадьбу.

То, что когда-то государь пожаловал мне за верную службу, нынче разительно отличалось от первоначального куска земли со старым, скрипучим охотничьим домиком царя Алексея Михайловича.

Сегодня Соколиная усадьба превратилась в пульсирующее сердце моей империи внутри Империи. Это была гигантская экспериментальная аграрная база, плотно интегрированная с отлично укрепленным военным городком. Более того, совершенно без моего участия, повинуясь лишь законам экономики, прямо под стенами усадьбы вырос шумный стихийный рынок.

Работа здесь кипела круглосуточно. На нескольких небольших, но прекрасно оборудованных мануфактурах мы наладили выпуск жизненно важных бытовых мелочей: заколок, металлических обручей, булавок, скрепок и прочей штамповки. Импортозамещение в чистом виде. А скрепки, так изобретение, способное стать популярным и в Европе.

Чтобы обеспечить всё это хозяйство кадрами, мне пришлось открыть прямо в усадьбе две школы. Одна давала гуманитарный базис, а вот вторая представляла собой самое настоящее ремесленное училище — кузница технических кадров для моих заводов.

Но особой моей гордостью был аграрный сектор. Пять огромных, застекленных дорогущим стеклом теплиц! В них, несмотря на суровый климат, круглый год вызревали огурцы, колосилась ботва картофеля и наливались соком невиданные для этих мест помидоры. Я готовил продовольственную революцию.

Через год-два я планировал запустить в массовую продажу «красный соус» — предтечу кетчупа и томатной пасты. А чтобы народ не шарахался от «заморских ядовитых ягод», параллельно в печать уйдет красочная кулинарная книга с десятками рецептов, где томаты и картофель станут главными ингредиентами. То же самое касалось и других культур.

Например, наши селекционеры уже добились потрясающих результатов с подсолнечником. Мы вывели сорт с крупной семечкой, который годился не только для того, чтобы желтыми цветами украшать палисадники, но и для промышленного отжима. Прямо здесь, в Соколиной, уже работала небольшая маслобойня — мы на практике обкатывали технологию, чтобы завтра завалить дешевым и сытным маслом всю страну.

К нашему возвращению в усадьбу Мария Казимира со своей юной дочерью уже ждали нас. Есть вопросы, что стоило бы с ней обсудить.

От автора:

Он очнулся в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров. Избалованных сынков ждёт очень плохое лето.

https://author.today/reader/577126

Глава 9

Соколиная усадьба.

12 августа 1685 года.

В последнее время бывшая польская королева взяла за непреложное правило навещать нас как минимум раз в две недели. Для всего высшего света она была словно почетной крестной матерью нашего младшего сына, хотя мы-то — узкий круг посвященных — прекрасно знали правду: мальчик был ее родной кровью. Впрочем, эта удивительная, статная женщина с одинаковой, совершенно искренней теплотой и материнской нежностью возилась с обоими нашими сорванцами, никого не выделяя.

Сперва я думал, что она так поступает с умыслом, что я за чем-то понадобился. Может быть, но это не единственное. Действительно любила она мальчишек, может одного только, свою кровинку. И скорее это яркие воспоминания о мужчине, которого любила, или до сих пор любит. Но опасности я не чувствовал.

Когда ужин подошел к концу, слуги бесшумно убрали тяжелые блюда, сменив их на десерты. За столом воцарилась та приятная, сытая нега, в мерцании свечей располагающая к неспешной светской беседе.

Сегодня подавали на десерт торт, который в иной реальности был назван «Наполеон». Ну а тут… Соколиный. Ибо это одно из немногих блюд, которое подается только у меня дома. Такая вот фишка.

Еще играл оркестр, уже прозвучали пару вальсов, ну и произведения одного музыканта, композитора, которого я взял под свое крыло и который приехал в Россию из Англии. Некий Генри Перселл. Это молодой, но поцелованный Богом музыкант. Уже сочинил даже что-то там для Анны. Хоть ревнуй… А я и ревную, вернее, проверяю. Нечего мою семью хоть кому пробовать расшатать.

— Ваше Величество, скажите, как обстоят дела с нашим проектом художественного музея? — поинтересовался я, отпивая вино из хрустального кубка.

— Но позвольте отметить, что у вас еда… Это что-то немыслимое. Ни при одном дворе, даже французском столь изысканно и вкусно я не ела, — сказала Мария Казимира.

— Придет время, я подарю вам одного из своих поваров. Баристу вот не отдам. Ибо это не кофе — это искусство, — поддерживал я разговор.

— А что до проекта музея, то никак, — легкомысленно отмахнулась она.

Я едва не поперхнулся. Меня изрядно смутил, да что там — насторожил тот тон, с которым это было сказано. В ее голосе не было ни капли разочарования или досады от проваленного дела. Напротив, в нем явственно звенело предвкушение чего-то куда более грандиозного.

— Неужели… государь решил шагнуть дальше и основать Художественную Академию? — осторожно спросил я, внимательно глядя на гостью.

Масштабные проекты Академии Наук и Художественной Академии лежали на дубовом столе в кабинете Петра уже добрых полгода, ожидая высочайшей резолюции. И если с наукой лед тронулся — люди министра Прозоровского, как и каждый посол, уже вели активные, тайные переговоры с виднейшими европейскими умами, переманивая их в дикую, но щедрую Россию, то искусство буксовало. Никаких поползновений в сторону живописи или скульптуры не предвиделось.

Дело было в самом императоре. Пётр Алексеевич, человек до мозга костей практичный, недавно изволил посетить галерею, где выставлялись картины из мастерской его брата, Ивана Алексеевича.

Итог был предсказуем. Как ни пытайся привить человеку тягу к прекрасному, но если в нем от природы не заложен тонкий художественный вкус, то изящные искусства обречены. Почти любое сложное полотно для государя было просто «неплохой мазней». А весь его интерес к живописи, по сути, сводился к поиску на холстах пышной обнаженной натуры.