Расцвет империи (СИ) - Старый Денис - Страница 25

Королю Карлу оставалось лишь бессильно скрежетать зубами. Скрепя сердце, монарх был вынужден признать правоту своих битых фельдмаршалов: давать этим новым русским открытое полевое сражение теми силами, что имелись у короны прямо сейчас, — чистое самоубийство.

Безвозвратно ушли в прошлое те благословенные для Стокгольма времена, когда закованные в кирасы шведские рейтары могли гонять по полю русскую поместную конницу и пищальников-стрельцов, даже уступая им в численности вдвое. Теперь армия Ромодановского — более шестидесяти тысяч прекрасно обученных солдат, офицеров, артиллеристов и драгун — представляла собой единый, лязгающий штыками европейский механизм. Силу столь грозную, что Карл XI всерьез начал убеждать себя: подобными войсками можно перекроить карту всей Европы.

Так всегда бывает: если у тебя не получается разбить врага на поле боя, ты начинаешь искренне считать его армию лучшей в мире. Просто чтобы оправдаться перед собственной гордостью: «Мои войска могут разбить кого угодно, но с этими демонами не справится никто».

Впрочем, шведы тоже не были дураками. Они учились быстро, умываясь кровью.

После первой блестящей диверсии, когда русским лазутчикам удалось подорвать главный пороховой склад Нарвы, шведская контрразведка и караулы утроили бдительность. Короткие и светлые летние ночи не играли на руку русским «ночным охотникам», и больше подобных успехов не предвиделось. Более того, недавно группа лучших пластунов угодила в грамотно расставленную засаду егерей. Завязалась страшная резня на ножах, и лишь чудом половине русских диверсантов удалось вырваться и уйти к своим.

Сложилась классическая патовая ситуация. Ромодановский не мог взять Нарву лихим нахрапом, не умыв крепостные стены кровью половины своей армии. А шведы, запертые в крепости и скованные на флангах, не имели ни малейшей оперативной возможности для контрнаступления.

И если бы театр военных действий ограничивался только Нарвой, война могла бы затянуться на долгие годы. Но глобальная геополитика безжалостно била шведов по рукам.

Рига — жемчужина Балтики — уже находилась под твердым русским контролем. От Пскова шведам пришлось бесславно отступить по пыльным дорогам, бросив обозы. Стратегическая инициатива была полностью потеряна.

И теперь, глядя на оседающую пыль над воронками от разрывных ядер, Карл XI с горечью понимал: настало время для вдумчивых, тяжелых переговоров. Гордый шведский король, еще недавно мечтавший о параде в Москве, теперь был внутренне готов даже на пресловутый «статус-кво». Вернуться к изначальным границам и сделать вид, что Швеция никогда не начинала эту бездумную, пожирающую ее империю войну.

Но… русские даже не рассматривают саму возможность переговоров.

В шведском штабе, раскинувшем свои белоснежные шатры в осажденной Нарве, лишь для видимости сохранялись хваленый порядок и железная дисциплина. Внешне всё выглядело безупречно: часовые тянули носок, адъютанты щеголяли в застегнутых на все пуговицы суконных мундирах, невзирая на удушающий августовский зной.

Но любой, кто хоть немного присмотрелся бы к лицам штабных офицеров, генералитета и самого шведского монарха, увидел бы за этой бравадой лишь одно: глубокую, разъедающую душу растерянность.

— Доклад! — резко потребовал король Карл XI, бросив на карту запыленные перчатки. Ежедневный военный совет начался.

Фельдмаршал Рутгер фон Ашенберг, убеленный сединами ветеран многих кампаний, тяжело поднялся с походного стула. Ему не просто осточертели эти ежедневные совещания — он считал их абсолютно бессмысленными. Король методично требовал отчетов, хотя изо дня в день происходило примерно одно и то же: позиционный тупик. Разница в цифрах убитых и больных шведских солдат практически не менялась, колеблясь в пределах статистической погрешности.

— От русских воздушных разрывных бомб и от свинца их штуцерников вчера погибло или было тяжело ранено семьдесят три человека. Это на пять человек меньше, чем позавчера, Ваше Величество, — монотонно начал Ашенберг, глядя в свои бумаги. — Однако санитарные потери растут. За сутки мы лишились тридцати двух солдат и двух офицеров. Это на четыре больше, чем вчера. Причина всё та же. «Болезнь живота».

Дизентерия. Жара, рои жирных мух и гнилая вода из окрестных болот делали то, что не успевали сделать русские пушки.

Именно такие упаднические доклады приходилось составлять старому фельдмаршалу. В них не пахло не то что стратегией — в них не было даже намека на тактическое мышление. Над столом висела ущербная, удушливая атмосфера абсолютного бессилия. Казалось, изменить ход кампании к лучшему для шведской короны просто невозможно.

Карл XI не был глупым человеком и сам прекрасно это понимал. Поэтому каждый военный совет в последнее время заканчивался его попытками найти спасение за пределами поля боя.

Король оперся кулаками о стол и обвел штабных тяжелым взглядом:

— Русским неизбежно придется увязнуть в войне с Османской империей. Мы просто выжидаем. Мы тянем время, господа, пока османы и дикие казаки не создадут на южных границах России такие проблемы, от которых царь взвоет. Им придется отказаться от любых поползновений здесь, на севере.

Офицеры прятали глаза. Никому, от лейтенанта до генерала, не нравилось уповать на чужое оружие. Они были шведами! Потомками викингов и победителями Тридцатилетней войны. Совсем недавно в их войска стали поступать новейшие штыки-багинеты, а им приказывают сидеть в траншеях и молиться на удачу турецкого султана, который тоже сражается с русскими.

— Что по снабжению? — неожиданно рявкнул Карл, сменив тему. — Почему я в утренней реляции снова вижу, что два вымпела из нашего конвоя не дошли до Нарвы⁈

Ашенберг промолчал, и король сорвался на крик:

— Ладно, на земле мы этих новых русских пока одолеть не можем! Это пора, господа, признать мужественно, ибо только признав свои ошибки, мы сможем их исправить. Но почему мы не можем раздавить их на море⁈ Почему этот голландский наемник, этот пират Корнелиус Крюйс всё ещё безнаказанно бесчинствует в нашем внутреннем, Балтийском море⁈

Ответа не последовало. В шатре повисла мертвая тишина, прерываемая лишь зудением мух.

Все помнили позор недельной давности. Небольшая, но дерзкая русская эскадра под командованием Крюйса умудрилась незамеченной подойти к самому Стокгольму. И пусть они встали на рейде издали, так, что ни одно ядро не долетело до набережных, но их синхронный, оглушительный бортовой залп в сторону шведской столицы посеял настоящую панику. А через несколько дней этот же маневр повторился у стен древней крепости Або.

Замысел русского «пирата» был прозрачен и гениален. Шведский флот, хоть и считался грозной силой, был не бесконечен. Теперь, чтобы конвои снабжения доходили до Нарвы, к каждому из них приходилось прикреплять минимум один тяжелый линейный корабль, способный отогнать рейдеры Крюйса.

А маневренная эскадра Крюйса заставила шведов разорвать свои силы на части. Ведь стало ясно: если бы у русских под Стокгольмом оказалось чуть больше десантных кораблей, они могли бы высадиться прямо в предместьях столицы! Из-за этого страха лучшие шведские фрегаты теперь были прикованы к берегам метрополии, не смея отойти далеко и постоянно курсируя в дозоре. Крюйс парализовал шведский флот, не дав ни одного генерального сражения.

Тишину в шатре прервал сухой кашель фельдмаршала Ашенберга. Старик выпрямился, глядя прямо в глаза разъяренному монарху.

— Ваше Величество, — осмелился сказать фон Ашенберг, и его голос прозвучал как лязг затвора. — Мы не можем уповать лишь на действия третьих сил. Особенно учитывая тот прискорбный факт, что мы до сих пор так и не заключили с Османской империей официального союзного договора. Мы одни, мой король. И нам придется решать эту проблему самим.

— Что ты предлагаешь⁈ — в сердцах выкрикнул Карл XI, ударив кулаком по походному столу так, что чернильница жалобно звякнула.

Лицо монарха пошло красными пятнами. Ему, гордому правителю великой державы, было физически больно, невыносимо тошно осознавать, что он проигрывает эту войну. Проигрывает не в честной рубке, а в какой-то изматывающей, грязной, окопной возне.