Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 21

— Если ты откажешься ехать, я заберу только его.

Я замерла.

"Нет… Только не это."

— Вы не имеете права… — начал было Дмитрий, но я не дала ему договорить.

Всё стало на свои места.

Это слишком очевидно.

Мне лучше оставить Дмитрия в покое. А еще я никогда не позволю отнять у меня ребёнка.

"Значит, я возвращаюсь в поместье. Но не как побеждённая. Начну новую битву — битву за права моего сына!"

Я сделала несколько шагов вперёд, ращзвернулась и посмотрела Дмитрию в глаза.

Он был бледен, губы сжаты, взгляд настороженный, но в глубине этих серо-голубых глаз я видела страх… страх за меня.

— Спасибо за всё, — сказала я с легкой грустью.

Дмитрий едва заметно качнул головой, словно не хотел слышать этих слов.

Я продолжила:

— Я возвращаюсь.

На его лице мелькнула боль.

— Я навек твоя должница.

Мои пальцы сжали ткань одеяла, в которое был завернут Серёжа.

— Прощай.

Отвернулась и направилась к выходу, навстречу своей новой судьбе.

За спиной воцарилась тишина.

Тимофей молча следовал за мной, но я знала — его взгляд изучает каждое моё движение.

"Он мой новый вызов. Да, это правда."

Я решительно вышла из кабинета.

Но прежде, чем дверь закрылась за мной, я услышала едва слышное, полное боли и решимости:

— Я вас не оставлю. Никогда.

Замерла, но только на мгновение.

К счастью, Тимофей этого не услышал…

Глава 21 Дом ли это?

Поездка проходила в гнетущем молчании. Тимофей Павлович сидел напротив, откинувшись на мягкую обивку кареты. Спина ровная, руки в перчатках сложены на коленях, взгляд направлен в пустоту. Он казался совершенно бесстрастным, как истукан, вырезанный изо льда.

Я тоже не стремилась разрывать эту тишину. Если уж он убедился, что ребёнок его, то чего такой холодный? Или детей он делает исключительно по долгу, без нормальных отношений? В этом мире возможно всё…

Мы оба хранили равнодушные выражения лиц, два чужака, будто случайно посаженные в одну карету. Я не смотрела на него. Не хотела. Отвращение липло к коже от одного его присутствия. Может, этот человек и законный мой супруг в этом мире, но в реальности он — никто.

Я опустила голову, глядя на своего спящего малыша. Кроха. Он пока не знал, куда мы едем, не понимал, что в его судьбе начинается новый поворот.

Под конец пути он заворочался, забеспокоился и вскоре начал хныкать. Голоден. Попросил молока. Я тихонько закачала его, стараясь успокоить.

— Тише, родной, — шепнула тихо. — Потерпи.

Я не собиралась кормить его на глазах у этого человека.

Тимофей резко вскинул взгляд. Серо-стальные глаза пронзили меня, словно он ждал чего-то. Как будто пытался считать эмоции.

Я сделала вид, что не заметила. Была предельно спокойна. Вернее, казалась таковой. Лицо — кремень. Душа спрятана глубоко внутри.

Боюсь ли я? Нет. Ни капли. Единственная эмоция, что кипела во мне, — это готовность рвать в клочья ради своего ребёнка.

Когда-то я читала о женщине, которая отгрызла ухо псу, набросившемуся на её дитя. Это и есть отчаянная, безудержная смелость.

Я сейчас напоминала себе её. Еще никому ничего не отгрызла, но готова, если что…

Крепко прижимая Серёжу к себе, я чувствовала себя одиноким воином против целого мира.

Жалею ли я, что ушла от Дмитрия? Нет.

Да, могла бы остаться. Спрятаться за его спиной. Возможно, он, как законник, смог бы что-то сделать, чтобы защитить нас.

Но это моя личная война.

Я должна сражаться сама.

Потому что это мой ребёнок и моя ответственность.

Карету тряхнуло. Серёжка вздрогнул, но снова успокоился. Тимофей не отвёл от меня взгляда.

— Надеюсь на ваше благоразумие, Полина, — глухо произнёс он.

Я с достоинством подняла на него взгляд.

— Взаимно, — ответила холодно.

Его взгляд потемнел, стал напряжённым. Но он ничего больше не сказал.

Карета свернула на широкую мощёную дорогу.

Мы почти приехали.