Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 34

— Я люблю тебя, Полина. Ты — моя женщина. Я делаю всё, чтобы ты чувствовала это в каждом моём шаге. Я вернусь, обещаю! Держись…

И тогда он снова меня поцеловал.

Медленно, нежно, ласково — его губы были тёплыми, настойчивыми, мягкими. Он ласкал меня осторожно, словно спрашивая, можно ли сейчас прикасаться, можно ли любить. А потом всё смелее и смелее, глубже, страстно и горячо, хотя, честно говоря, всё это было крайне опасно.

Земля уходила из-под ног, неистово сбивалось дыхание. Нам надо остановиться. Но я обвила его шею, вцепившись пальцами в него, как в спасательный круг.

— Нет, не отпущу. Не могу. Не уходи… — прошептала я, пытаясь справиться с чувством невосполнимой потери. — Хотя бы ещё на одну минутку…

— Я бы остался, если б мог, — тоскливо пробормотал Дмитрий. — Но ты же знаешь, нам нужно действовать быстро. Нельзя идти на риск, даже ради восхитительных поцелуев.

Я кивнула, едва сдерживая подступающую боль.

— Мне страшно.

— Мне тоже, — честно признался он. — Но ради тебя я готов на всё. Даже на страх, даже на вечное ожидание. Потому что ты и Серёжа — сто́ите большего…

Я провела рукой по его щеке, будто прощясь. Нет, я не прощаюсь. Это временное расставание. До скорой встречи…

Хотя сердце сжималось, будто мы расстаемся навсегда.

Дмитрий отступил, не сразу отпустив мою руку. Бросил последний взгляд — такой исполненный любви, что и я едва не задохнулась от волнения. Но после ушёл прочь.

Я осталась в оранжерее с поблескивающими от слёз глазами и пульсом, стучащим в висках. Пустота разверзлась в груди сразу же, как только его шаги растаяли среди гравия. Окна теперь показались мрачными, растения — уродливыми. Мир… мир померк без него.

Но он вернётся. Я говорила себе это снова и снова.

Он — мой свет, единственный во тьме. И я его обязательно дождусь.

На следующий день…

Дмитрий уехал. Словно свет потух, словно с рассветом ушло что-то драгоценное, оставив после себя горькую пустоту и тишину, в которой жалобно стонало сердце.

Я стояла у окна, глядя, как на улице просыпается весна, лучи солнца слепят глаза, но в душе всё равно разливалась тоска.

Ладно, хватит страданий, нужно брать себя в руки. Сейчас я осталась совершенно одна. Дарья тоже уехала. Дмитрия нет. Я одна среди акул. Мне нужно быть сильной.

Снизу послышался звон посуды. Значит, скоро завтрак.

Я долго стояла перед зеркалом, приводя себя в порядок. Не ради кого-то — ради себя. Упрямо, машинально.

Когда вошла в столовую, за столом уже сидели Тамара Павловна и Тимофей. Старой карги не было. Ещё в коридоре служанки напели, что она приболела и пока будет находиться в своей комнате.

Однако рядом с мужем обнаружился ещё кое-кто. Незнакомый мужчина. Я на мгновение остановилась от неожиданности.

Что-то в его облике заставило меня насторожиться. Он был высоким, широкоплечим, плотного телосложения, с правильными чертами лица и седыми прядками на висках. Над левым глазом — шрам, едва заметный, но почему-то делающий мужчину крайне мрачным.

Он поднялся, когда я вошла, и даже слегка поклонился — всё по этикету и очень вежливо.

— А вот и хозяйка! — проговорил мужчина тёплым баритоном. — Имел удовольствие слышать о вас, сударыня. Позвольте представиться: Степан Алексеевич Кольцов, капитан в отставке, старый друг вашего супруга.

— Очень приятно, — я чуть склонила голову, но не улыбнулась. Не смогла. По телу пробежала дрожь.

Мужчина сел обратно, но глаза продолжали изучать меня — слишком внимательно и даже нагло.

Тимофей выглядел каким-то слишком довольным. Не улыбался, но по особому блеску глаз я догадалась, что общение с этим человеком каким-то образом крайне выгодно ему.

— К сожалению, Степан Алексеевич, моя мать не придёт на завтрак, — резко произнёс муж, поворачиваясь к своему товарищу. — У неё головная боль.

— Какая жалость, — поспешно вставила Тамара Павловна. — Она очень хотела вас увидеть.

Я уселась на своё место. Слуги замельтешили, накладывая еду. На некоторое время воцарилась тишина. Кольцов ел медленно, с достоинством, и в конце концов снова начал говорить. Рассказывал какие-то истории, делился воспоминаниями о старой жизни и о всяком прочем.

В каждой его фразе и в каждом движении сквозила такая самоуверенность, такая спокойная наглость, что я чувствовала себя всё более растерянной. От него веяло опасностью — это точно.

Он несколько раз заговоривал с Тамарой Павловной и откровенно с ней флиртовал. Женщине это льстило, и она милейше улыбалась. Тоже начала болтать о том, о сём… Упоминала о Дарье, о её сыне, о том, как они нанимали ему учителя.

Мужчина замер и посмотрел на Тамару Павловну с интересом.

— Учитель? Мне как раз нужен кто-то такой. Можно ли мне с ним переговорить?

— Он уже уехал, — бросил Тимофей, не глядя. — Я уволил его за ненадобностью.

— Жаль, — Кольцов повертел вилку между пальцами. — Ладно, буду искать в другом месте.

Мне до боли хотелось встать и уйти. Казалось, что прямо сейчас передо мной разворачивается какая-то лживая игра, значения которой я не понимала. Тревога обволакивала липким туманом.

Когда завтрак наконец закончился, я извинилась и встала.

— Вы уже уходите? — следом поднялся Кольцов, будто я была ему нужна.

— Да, простите, — я опустила взгляд, чтобы не выдать своего раздражения. — Меня ждёт сын.

Он склонил голову в знак согласия, но я уловила слишком странный блеск его тёмных глаз.

Когда вышла в коридор, ладони у меня дрожали. Я прижала руку к груди и замерла. Что-то было не так. Очень не так.

Этот мужик мне не понравился. И я почти уверена — он здесь не просто так…

Глава 35 Безумные открытия

Незнакомец не покинул поместье после завтрака, не ушёл и после обеда, а остался на ужин, после которого началось настоящее веселье. Я слышала смех, доносящийся снизу, и даже звон бокалов. Тимофей и капитан в отставке дружно выпивали, видимо, вспоминая былые дни.

Я заперлась в комнате. К счастью, меня не позвали. Сама мысль о том, чтобы спуститься и сидеть рядом с Тимофеем под пристальным, цепким взглядом его неприятного товарища вызывала отвращение.

Сидела у окна. К ночи пошёл дождь. Время от времени ветер ронял капли с карниза, и они скатывались по стеклу, оставляя тонкие изломанные дорожки. Где-то далеко закричала сова. И даже завыл койот. А я ничего не слышала и не видела, потому что думала о Дмитрии.

Он обещал вернуться. Обещал найти для нас безопасное место. И я верю, что так и будет. Я должна верить. В крайнем случае просто сбегу сама, не глядя. Возьму немного вещей, запеленаю Серёженку — и убегу. Меня не охраняют, потому что я ещё не предпринимала таких попыток.

Всё будет хорошо. Скоро. Осталось продержаться пару дней.

Посмотрела на сына. Он спал, свернувшись калачиком в своей колыбельке. Малыш был моим чудесным утешением. К сожалению, молоко у меня почти исчезло, и я немного переживала об этом. Наверное, сказались стрессы последнего времени. Но, к счастью, он уже понемногу ел обычную пищу: молочные кашки, перетёртые фрукты. Иногда пищал от нетерпения, когда моя ложка запаздывала. Я смеялась сквозь слёзы. Какое же это счастье — иметь дитя…

Поднялась и принялась наводить порядок на столике. Чашка с недопитым чаем, кусок хлеба — всё напоминало о непростом, только что прожитом дне. Глаза слипались от усталости. Я уже собиралась переодеться в ночную сорочку, как вдруг раздался требовательный стук в дверь.

Вздрогнула и развернулась к Серёжке. Он завозился, недовольно посопел, но не проснулся.

Стук повторился.

— Полина! — гаркнул Тимофей пьяным голосом. — Открывай!

Я застыла. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Неужели он пришёл требовать исполнения супружеского долга?

Боже, только не сейчас, когда осталась пара дней!

— Открывай, — заорал он. — Ты моя жена, я тебе приказываю!