Изгнанная с ребёнком. Попаданка, ты сможешь! (СИ) - Кривенко Анна - Страница 44

Я кивнула. Без слов. Мне нечего было сказать. Она сразу же поняла, что я не держу зла и печально улыбнулась.

Мы вышли из сторожки в предрассветную тишину. Небо уже начинало розоветь, солнце просыпалось медленно, окрашивая горизонт. Море блестело, волны лениво накатывали на усеянный галькой берег…

Зинаида осталась на камнях, у самой кромки воды. Маленькая, чёрная точка на фоне огня. Она не махала нам, не звала. Просто смотрела, пока мы шли вдоль берега.

Шли быстро. Дмитрий сжимал мешочек с монетами, я несла Серёжу на руках, и он уже просыпался и начинал недовольно морщить носик…

На причале стоял корабль. «Серебряный шквал». Легкий, высокий, с белыми парусами, на которых отражалось багровое утро. Капитан, мужчина с густой бородой, посмотрел на нас с прищуром.

— Капитан Дюран, — представился он. — К кому пожаловали?

Дмитрий протянул кожаную табличку с гербом.

— Мы от госпожи Зинаиды Оболонской. Нам нужно добраться к барону Вальтеру фон Ригеру, её кузену.

Капитан не задал ни единого вопроса. Лишь кивнул.

— Тогда вы успели. Через полчаса отходим.

Мы поднялись по трапу. Солнце взошло, и я, стоя на палубе, обернулась.

Зинаида всё ещё была там. Стояла на берегу. Ветер трепал её пальто, лицо я уже не различала. Только тень. И, наверное, в её глазах были слёзы. Как и в моих.

Но я знала — она всё сказала. И, быть может, только теперь — действительно отпустила нас.

А мы отплывали в новую жизнь. Верю, что уже не беглецы, а просто — семья. Настоящая…

Барон Вальтер фон Ригер встретил нас на удивление радушно. Я связала это с тем, что Дмитрий был его пусть и дальним, но всё же родственником.

Он оказался сухощавым мужчиной средних лет, с тихим голосом и пронзительным умом. Первое, что он сделал — проводил нас в небольшой, но светлый домик неподалёку от моря. Дал ключ и сказал:

— Здесь вы будете в безопасности. Это отчаянная просьба моей двоюродной сестры. А просьбам Зинаиды я не отказываю.

Он действительно помог. Уже через неделю у нас были новые документы. Теперь мы стали официально носить его фамилию — фон Ригер. Не чтобы претендовать на титулы или земли, нет. Просто как знак доверия. Защиты. Покровительства.

Жизнь начала складываться.

Дмитрий поначалу помогал в архивах. А потом, постепенно, по мере того как барон замечал его смекалку, трудолюбие и удивительно точную память, поручал всё больше. Через два месяца Дмитрий стал его личным помощником, и это был настоящий прорвы вперед…

Серёжа подрастал. Он уже уверенно сидел, объедался молочными кашами и много смеялся, широко открывая беззубый рот.

Однажды я узнала, что снова беременна.

Это было словно озарение. Я сидела в саду, чувствовала, как солнце ласкает кожу, а где-то в глубине меня — начиналась новая жизнь. Настоящее чудо. Я долго не решалась рассказать Дмитрию — хотелось убедиться. Но когда призналась, возлюбленный сперва не поверил.

Таращился на меня с открытым ртом несколько секунд, потом вдруг рывком схватил меня на руки и кружил по комнате, как безумный. Его глаза светились. Он шептал:

— Спасибо. Спасибо, Господи… Спасибо тебе, любимая. Это… это настоящее счастье.

С этого дня он стал ещё заботливее. Следил, чтобы я ела вовремя, не переутомлялась, не переживала. Я чувствовала себя окружённой теплом со всех сторон.

Письма от Зинаиды стали приходить раз в месяц. Аккуратные, ровным почерком. В них было всё: новости, мысли, сожаления и воспоминания. Она писала, что Кольцов очень долго искал нас, но в конце концов сдался. Понял, что упустил, и потерял интерес. Теперь он был занят чем-то другим, где-то далеко.

А Тимофей… Он объявил о разводе. Собирался жениться снова. Вероятно, понял, что Серёжа не его сын. Возможно, ему кто-то сообщил. Может, догадался сам.

Часто думала: если бы я осталась… даже страшно представить, что бы он сделал. Что было бы со мной. С ребёнком.

Слава Богу — мы спаслись. Слава Богу — мы ушли…

Иногда, по вечерам, я вспоминала Дарью и её сына. Сердце сжималось. Хотелось бы знать, как они.

Через девять месяцев у нас родилась девочка.

Крошечная, с тёмными ресницами и белоснежными волосами, похожая на Дмитрия больше, чем я могла бы себе представить. Мы назвали её Зиной. В честь Зинаиды. В честь женщины, которая, несмотря на всё, всё-таки спасла нас. Дмитрий согласился на это имя сразу. И даже улыбнулся, как будто давно хотел предложить сам.

Однажды, за вечерним чаем, барон Вальтер проговорился.

— Знаешь, Дмитрий, Зинаида ведь тебе не чужая. Она твоя тётка. Родная. По отцу…

Молодой человек.

— Что?.. — спросил он глухо. — Тётя?

Барон кивнул, спокойно, как будто обсуждал погоду.

— Да. Но, думаю, теперь тебе лучше всё это обсудить с ней. Я не хотел вмешиваться… Надоело уже притворяться, что мы с тобой не родственники. Ты же мой двоюродный племянник, как ни как…

После этого Дмитрий долго сидел молча. Потом поднялся и ушёл в нашу спальню. Написал письмо. Я его не читала и ни о чем не спрашивала. Но после того письма Зинаида начала писать и ему тоже.

Думаю, они приняли друг друга окончательно, и это согревало сердце…

Эпилог

О Дарье я услышала случайно. Как-то барон Вальтер упомянул, что познакомился с одним перспективным военным и что тот собирается с семьей на лето приехать в его земли. Когда были упомянуты имена его жены и сына, я ошеломленно замерла. Расспросив, поняла — речь действительно идет о Дарье и ее сынишке Коле.

Бедный барон испугался моего радостного вскрика.

А я была безумно рада. Неужели я смогу однажды увидеть подругу? В это трудно было поверить…

Путь в Яковинское княжество нам заказан, поэтому мы туда — ни ногой. Но нам и здесь хорошо. Просто я и сама из другого мира, и здесь нигде нет родного дома, по которому я буду скучать…

Скучаю только по девушке, которая стала мне сестрой…

…Это был один из тех дней, которые хочется переложить на музыку. В саду пахло жасмином и медом, Серёжа гонял щенка по лужайке, визжа от счастья, а маленькая Зиночка лежала у меня на коленях и ловила пальцами солнечные блики, как будто пыталась ухватить само небо.

Дмитрий сидел рядом, усталый после работы, с распахнутой рубашкой, открывающей соблазнительное мускулистое тело, и с чашкой тёплого травяного чая в руке. Вторая его рука лежала у меня на плече и поглаживала кожу. Он всегда так делал, когда хотел касанием показать свои чувства. Я игриво заглядывала ему в глаза…

Мы молчали, слушали детский смех, ветер в кронах и плеск воды в фонтане.

— Когда-нибудь, — сказал он, откинувшись на спинку лавки, — мы построим свой дом. У моря. С веранды прямо в песок. И там будет качели. И большая библиотека. Ты будешь писать какие-нибудь истории, а я — стареть, глядя на тебя, всё такую же красивую.

Я рассмеялась, ткнула его локтем.

— Стареть?! Рано что-то ты заговорил о таком…

— Ну, я уже начал, — он подмигнул. — Видишь, вот тут, кажется, седина?

— Это мука с кухни, — съязвила я, — ты опять таскал булочки до ужина.

Он поцеловал меня в висок, тихо, бережно.

— Пусть всё будет так, как сейчас. Только ещё больше. Ещё теплее. Больше детей, больше закатов, больше улыбок.

Я посмотрела на него. Его глаза, как всегда, были ясными, глубокими — будто в них пряталось всё моё настоящее и будущее. Он улыбнулся и снова поцеловал, теперь в губы, задержавшись чуть дольше.

— Ты точно из другого мира, — прошептал он.

Я замерла, прикусила губу и, немного взволнованно, но с решимостью сказала:

— Да. Мой мир называется Земля.

Он прищурился, как будто я пошутила… но я не смеялась. И он понял это. Я видела, как изменилось его лицо: лёгкое удивление переросло в ошеломление и растерянность.

— Земля?.. — прошептал он. — Что это значит?

И я не смогла остановиться.